Михаил Смирнов – Параллель 3. Изменения (страница 13)
Потом начался обход, после которого Наташа и Лена насели на Кратова. Видимо его ответы их успокоили, потому что поцеловав нас и сообщив что придут завтра и принесут вкусненького, они ушли. Через несколько минут на улице басовито взревел мотор "мерседеса".
Я лежал, мечтательно смотрел в окно и улыбался.
Лена и Наташа через два дня уехали домой. Наступил июль, для этих широт достаточно жаркий. Остатки финской армии были разбиты, в Хельсинки прибыли официальные представители СССР для подписания акта о капитуляции. Возглавил делегацию генерал-майор Рокоссовский. Естественно в Лиге Наций подняли вой и, с подачи Великобритании и Франции, исключили СССР из организации. Что по большому счету ничего не решало.
Мы с Валькой сменили костыли на трости и вечерами гуляли по больничному двору. Раны наши заживали быстро, Евгений Николаевич только качал головой и говорил, что в мирное время на нас с Полевым можно было бы написать докторскую диссертацию. Винни только посмеивался.
Часто приходил Лозинский, передавал приветы от наших крымских друзей. Возвращались с фронта ребята из второго ударного, нас навестили Аня Тимолайнен и уже поручик Михаил Силантьев, выписавшийся из госпиталя две недели назад. На темно-синем парадном кителе поручика алым цветом горел крест ордена Св. Анны 3 степени, у Анюты серебрилась медаль "За отвагу". Мы с Винни на их фоне в затрапезных пижамках выглядели не как обер-офицеры, а как два нищих с вокзала.
После их визита Полев посоветовался с Лозинским, Алексей вызвался помочь, и на следующий день в палату зашел, близоруко улыбаясь, старый сгорбленный еврей со свертком материи в плетеном зембеле.
- Таки мое почтение, господа! Имею представиться: Самуил Аронович Гозман. Господин полковник сказал, шо вам надо пошить парадные бруки и китель.
- Или! - ответил я, вспомнив Одессу-маму.
Гозман подозрительно взглянул на меня поверх очков.
- А скажите пожалуйста, господин...
- Старинов.
- Господин Старинов, ви таки не из наших?
Валька заржал, а я продолжил:
- Не делайте мне смешно, Гозман! Шобы да, так нет, не из ваших. Но!
Я поднял вверх указательный палец.
- Ловите ушами моих слов! Нам с господином полковником нужны парадные мундиры Русской Императорской армии высшего качества, а не какой нибудь халоймыс! Вы все поняли, Гозман?
- Конечно! И все таки позвольте поинтересоваться, откуда у вас такой замечательный акцент?
- А, - я махнул рукой, - приходилось бывать в одном южном теплом городе, где имеет смотреть на море каменный Дюк.
Портной сложил руки под подбородком, сладко улыбнулся и сказал, что сошьет для господ офицеров самые лучшие и красивые мундиры, в которых не стыдно будет показаться даже в Кремле!
Акт о капитуляции Финляндии был подписан 12 июля в Хельсинки ровно в 12 часов дня. По условиям капитуляции в состав СССР были включены вся финская Карелия, территории восточнее Выборга и Миккели, весь полуостров Рыбачий с Петсамо. Финляндии запрещалось иметь свою армию. В крупных городах, таких как Хельсинки, Турку, Лахти, Хямеэнлинна разместились советские воинские гарнизоны. На всей территории Финляндии была создана сеть советских оккупационных комендатур. Заложена военно-морская база КБФ на Аландских островах.
Вечером 12 июля в Москве был произведен салют по случаю победы над Финляндией. Война закончилась.
В этот же день мы покинули госпиталь. Последними из нашего батальона.
По сути, мы с Валентином были уже гражданскими, но все еще находились в рядах Крымской Добровольческой дивизии. Поэтому ношение формы - обязательно.
Гозман не подвел, мундиры сидели как влитые! На левом рукаве моего кителя белели три нашивки за ранения, золотые погоны с тремя крупными звездами эффектно смотрелись на темно-синем мундире. На правом боку с портупеей примостилась потрепанная кобура "Лахти".
Валька конечно не преминул позубоскалить по поводу нашивок.
- Старый, ну ты прямо как в "Адидасе"!
Я притворно нахмурил брови:
- Паапрашу не острить, господин полковник! А то в ухо дам! Ты просто завидуешь, что у тебя только одна полоска! И орден не забудь. В русской армии он носится на левой стороне.
С Гозманом щедро расплатились финскими марками.
Утром следующего дня прибыли в штаб дивизии и предстали перед командующим. Генерал Сотников о чем-то оживленно беседовал с высоким улыбчивым светловолосым военным с двумя звездами в красных петлицах. Рокоссовский.
Мы с Полевым откозыряли и представились.
Сотников и Рокоссовский подошли к нам, пожали руки.
Рокоссовский подмигнул:
- Тяжко пришлось, комбат?
- Як в пекле з дьяблами, пане генерале!
Генерал улыбнулся:
- Вшистко бендзе тераз добже. Война ше скончила![8]
И перешел на русский.
- Спасибо вам, добровольцы. Мне очень приятно сообщить вам, что Указом Президиума Верховного Совета СССР полковник Полев и подполковник Старинов представлены к орденам Красной Звезды!
Есть чем мундиры проколоть?
Я усмехнулся и достал из кармана винтовочный патрон. Когда ордена были закреплены на кителях, генералы вопросительно посмотрели на нас. А что сказать? Служу Советскому Союзу? Не пойдет. И я вспомнил вечер в Одинцове, генерала Матусевича.
"- Даже не знаю, что в таких случаях говорят...
- А ты, Толя, скажи просто - служу Родине!
- Служу Родине, товарищ, генерал-лейтенант!"
Я вскинул подбородок и отчеканил:
- Служу Родине!
Генералы одобрительно крякнули. Также ответил и Валька.
****
В расположение дивизии вернулись все наши живые ребята из батальона. По такому случаю сняли на вечер банкетный зал ресторана "Kappeli", строго предупредив мэтра, чтобы никто нас не беспокоил, особенно гражданские. Все хлопоты по выбору спиртного и закусок взял на себя уже подъесаул Кречетов со своими кубанцами. К наградам Петровича прибавился еще один Георгий, уже 3-й степени, и медаль "За боевые заслуги". Когда Аня нас навещала в госпитале, привезла Семену его крест, срезанный осколком. Она подобрала его в окопе, но в горячке боя забыла отдать.
- Голуба ты моя! - заревел Семен. - Дай я тебя обниму и поцелую! Михаил, не ревнуй! - это уже усмехающемуся Силантьеву, и поцеловал нашу красавицу в губы.
К 17-00 все собрались в большом светлом зале с огромными, во всю стену, окнами, сквозь которые был виден липовый парк. Сдвинутые столы накрыты крахмальными скатертями, над фаянсовыми суповницами , возбуждая аппетит, вился легкий парок лохикейто, сливочной похлебки с лососем. Конические бутылки водки "Виипури" соседствовали с пузатыми бутылками бренди.
Я встал, налил водки.
- Друзья мои! Я хоть теперь и гражданский шпак...
Над столом прокатился смех.
- Но все же пока командир батальона. И выпить хочу не только за Победу, но и за то, чтобы эта война была последней для Крыма и для России. И еще за ваше мужество! Для меня было большой честью воевать вместе с вами! Ура, господа!
Все встали и рявнули троекратное "ура", да так что с лип сорвались голуби.
Потом выпивали еще, произносили тосты за мирную и счастливую жизнь, поздравили с предстоящей свадьбой Михаила и Анну.
- Ну, молодые, где жить будете? - перегнулся к ним через стол штаб-ротмистр Покровский.
Поручик Силантьев посмотрел на Аню. Она задумчиво улыбалась, держа в пальцах дымящуюся папиросу. После всего пережитого наша Анна стала курить.
- Скорее всего перееду к мужу в Крым - и обняла Михаила.
- Вот это правильно! У нас, Ань, в Коктебеле такие места! Красивые, и цветы кругом. Весной, когда миндаль цветет, прямо рай!
- У нас в Партените, Паша - вмешался Михаил - не хуже. А может и лучше!
Покровский махнул рукой.
- Да неважно где, лишь бы вы вместе были, и все будет хорошо. Верно я говорю, комбат?
- Совершенно верно, господин штаб-ромистр - усмехнулся я.