Михаил Смирнов – Параллель 3. Изменения (страница 10)

Тем временем оставшийся "Рено" под прикрытием горящего танка начал гвоздить по нашим окопам, пошли первые раненые. Артиллеристы быстро выкатили "сорокапятку" из капонира и расстреляли его.

В бинокль отлично были видны серые фигурки, перебегавшие между подбитых танков. Финны подтягивали пехоту, сейчас пойдут в атаку. За время короткой передышки перевязали раненых, перезарядились. Пушкари закатили орудие обратно в капонир, я махнул желтым флажком. Приготовить осколочные снаряды! И пошла потеха!

Финны перли сплошной серой массой, кожухи пулеметов перегревались, у нас появились убитые. Господа офицеры садили по врагу прицельно, экономя патроны, но финнов было слишком много, и они успели выкатить свои пушки. Снайпера тут же начали работать по расчетам.

К полудню, когда дымное солнце поднялось почти в зенит, половину батальона выкосило. Полев со своей СВТ постоянно двигался по траншее, я оттащил в окоп убитого пулеметчика и занял его место, удобно пристроив к плечу приклад MG. Чуть поодаль постреливали кубанцы. Сотника Кречетова серьезно зацепило осколком, его перевязывала Аня. Семен только скрипел зубами и просил у Анюты "спиртику для обезболивания". Она посмотрела на меня, я кивнул. Взглянул на циферблат часов - 12:23. Однако. Больше шести часов держимся!

Когда финны подвезли минометы, стало совсем хреново, потери увеличились. За время короткой передышки я собрал оставшихся в живых командиров, приказал погрузить раненых на два наших грузовика и отступать. Задачу мы выполнили. И как всегда, есть одно "но". Кому то нужно было остаться и задержать финнов, прикрывая отступление. А так хотелось еще пожить...

- Господа офицеры, мне нужны человек тридцать добровольцев. Бой будет красивый и последний. Молодняк не брать, - и усмехнулся, вспомнив легендарного капитана Титаренко - в бой идут одни старики!

Аня Тимолайнен наотрез отказалась эвакуироваться.

- Вам, товарищи офицеры, моя помощь понадобится!

Я мягко улыбнулся:

- Анюта, мы здесь полчаса простоим, ну максимум час, а потом уже никакая помощь не потребуется. Езжай-ка ты, девочка, домой.

- И не подумаю!

Ноздри её прямого носа раздувались, светлые глаза были холодными.

Я посмотрел в эти глаза, все понял и помотал головой:

- Ох и упрямы вы, карелы!

- Да, мы такие, - без всякого вызова ответила Анна. - И друзей в беде не бросаем.

Узнав, что Аня остается, из грузовика неловко выпрыгнул подпоручик Силантьев, прижимая к груди руку, замотанную кровяными бинтами. Он молча подобрал ППД и встал рядом с Анной.

- Тьфу, мать вашу, Ромео и Джульетта! Хрен с вами, дуйте в окопы!

Через десять минут посыпались мины. Ствол пулемета немного остыл, и я опять начал стрелять. Сухо щелкнул затвор, выплюнув напоследок остаток ленты.

- Георгий - позвал, не оборачиваясь. - Георгий, ленту!

Штабс-капитан Алахвари не отозвался. Он прилег на край бруствера и смотрел в северное небо мертвыми глазами, из маленькой дырочки на лбу тонкой дорожкой текла кровь, пачкая его красивое лицо. Скрипнув зубами, быстро заправил ленту и стал бить короткими очередями по наступавшим финнам. "Надо бы позицию сменить - подумал я. - Похоже Георгия снайпер...". Додумать не успел, по левой руке как будто стукнули палкой. Ну вот, мать его Сима как там его Хяюхя, и до меня добрался, козел!

Опустился в траншею, рука онемела, как всегда бывает в первые минуты ранения, контузия тканей. Пока не пришла боль, кое как намотал бинт и потащил MG по окопу. Завернув за угол, увидел вдали Полева, его ногу перевязывала Аня. С трудом взгромоздил сошки пулемета снаружи и открыл огонь. Лента была последняя. В этот момент и шарахнуло...

Скорее всего, мина не влетела в окоп, а шлепнулась рядом. Похоже несколько минут я был в отключке. В голове стоял противный звон, выстрелы слышались слабыми щелчками, весь мир почему то был синего цвета. Я попытался встать, но не смог, правая нога не слушалась. А, осколком перебило голень, вот почему так болит нога. На дне траншеи темнели бурые кляксы, гимнастерка на груди была мокрая. Я провел по ней рукой. Какая то липкая красная жижа. Я недоуменно посмотрел на руку. Похоже это моя кровь. Мысли ворочались медленно, как большие толстые пиявки. Я высунулся из окопа, на нас бежали финны. А через несколько секунд в первых рядах наступающих стали рваться снаряды, разбрасывая их по сторонам. Взрывов я не слышал, но понял, что бьют орудия. Толстые струи трассеров потянулись к серому стаду, нащупывая цели. Я обернулся. Медленно и величественно плыли громады танков КВ с красными звездами на башнях. Теплая тьма гостеприимно раскинула руки и я с наслаждением потерял сознание.

Глава 5 Госпиталь №18

Хельсинки - небольшой городок. Бомбили его мало, значительная часть зданий уцелела. Нетронутой осталась и хирургическая больница на улице Казарм, дом 13. В ней сейчас находился военный госпиталь № 18.

Я лежал и смотрел на трещины в штукатурке потолка, на соседней койке похрапывал Винни.

Пока танкисты добивали остатки 38-го пехотного полка, Аня вместе с поручиком Седлецким и немногими уцелевшими офицерами выволакивала раненых из траншей и делала все что могла в этих условиях. Когда меня потянули из окопа, я очнулся. А когда Анна попыталась сделать репозицию костей, я заорал и снова потерял сознание. Правда, я этого не помнил, это позже рассказал Валька. Пришел в себя уже на операционном столе, где меня сунули в наркозную маску и опять усыпили.

За танкистами шел 252-й мотострелковый полк 70-й дивизии РККА, нас перевязали, слегка подштопали и в санитарных ГАЗах повезли в медсанбат. В автобусе подпоручик Миша Силантьев, получивший еще ранения, умер. Анна вколола ему адреналин прямо в сердце, непрямой массаж, искусственное дыхание - и ожил Силантьев. Теперь, как порядочный офицер, он просто обязан был жениться на нашей Анюте! По моему, она не возражала. Полеву крупнокалиберная пуля чуть не вырвала кусок бедра, но сейчас он уже шел на поправку. Вообще я заметил, что в этой Параллели раны у нас заживают быстрей. Вот например, когда меня подстрелили пограничники на Бяле, я с таким ранением должен был загнуться. Однако нет, дошел до сторожки и выжил.

Сотнику Кречетову осколок пробил грудь, попутно срезав один из георгиевских крестов, о чем Петрович сильно переживал. Его прооперировали, осколок вынули и отдали на память.

- Представляешь, комбат, на палец от сердца застрял, паскуда! - с жаром рассказывал Семен, навестивший нас через две недели. Его палата была этажом ниже.

Из батальона уцелело всего восемьдесят человек. Многие из тех, с кем мы начинали в апреле, погибли. Вечная вам память, друзья!

Ну а мне скрепили отломки костей пластинами из нержавейки и ногу загипсовали, оставив маленькое окошко. Посеченную осколками грудь зашили, левую руку тоже поправили и лекаря не разрешали вставать даже по нужде - для сих целей имелся эмалированный плоский сосуд, на медицинском жаргоне именуемый судном.

- Сестра, судно капитану! - веселился Винни, смущая нашу палатную медсестру Танечку, молодую смешливую девчонку из Ленинграда. Она нас называла либо по званиям, либо по имени-отчеству.

Заворочался на койке Винни, открыл глаза и подмигнул.

- Старый, - задумчиво спросил он - а какой у тебя размер обуви?

Я пожал плечами.

- Сорок первый. А что?

- Эх, - с грустью ответил Валька, - у меня сорок второй, жаль. А то если бы нам ноги отрезали, могли бы экономить, одну пару ботинок на двоих покупать!

И радостно заржал. Я тоже захихикал, но скривившись, схватился за посеченную грудь, еще больно, зараза!

В палату ворвался Лозинский в небрежно наброшенном на плечи белом халате. Он буквально светился.

- Ну?! - мы с Валькой повернулись к Алексею.

Тот счастливо засмеялся: - Жив, жив мой Мишка! Оказывается он спасжилет надел, а когда его после взрыва в море выбросило, поплыл к берегу. Воды правда нахлебался. В фьорде его рыбаки подобрали, карелы. Ну вот, сейчас другим катером командует.

- Слава те, Господи! - выдохнул Валька. - Ты его хоть видел?

- Не получилось, - с сожалением вздохнул Лозинский - только по радиосвязи пообщались. Как хорошо, что я Татьяне не написал, как чувствовал!

- А я тебе говорил - с удовлетворением пробасил Полев - я ж тебе говорил, все хорошо будет.

- Да да! Эх, братцы, как я счастлив!

Воровато оглянувшись на дверь, господин полковник вынул из кармана кителя пузатую бутылку, из портфеля достал балычок, сыр и три металлические стопки.

- Давайте, друзья мои, за спасение Михаила!

Валька плотоядно потер ладони, Лозинский разлил коньяк по стопкам.

- Шустовский? - удивился я.

Алексей кивнул.

- Да, Толя. Наш, крымский. Берёг чтобы за победу выпить, но сегодня такой день... Ну, господа офицеры!

Мы чокнулись. Ароматный напиток слегка обжег горло и растекся веселой струей по пищеводу. Закусили, Алексей опять наполнил стопки.

- А теперь - за вас! Вы, ребята, сделали невозможное, за что вам низкий поклон от всех. Благодаря вам остатки армии Хеглунда не прошли к морю. Они планировали эвакуироваться в Швецию, а сейчас их добивает корпус Рокоссовского с севера и наша дивизия с юга.

Кстати, - полковник посмотрел на часы - ровно через сорок минут к вам пожалует заместитель комдива полковник Винберг.

- За каким хреном? - лениво спросил я. Коньяк расслаблял.