Михаил Шварц – Корона и тьма. Том 2. Сердце хаоса (страница 9)

– Я не буду заставлять её ждать.

Она обернулась к Эндориану, задержав взгляд на его лице чуть дольше, чем это требовалось.

– Это ненадолго, – сказала она мягко, прежде чем направиться в сторону амбаров, оставляя их вдвоём.

Эндориан проводил её взглядом, его глаза следили за каждым её шагом, пока она не исчезла за углом здания. Но размышления были прерваны голосом Артаса, который неожиданно сказал с тёплой улыбкой:

– Ты сделал хороший выбор.

Эндориан, обернувшись к нему, позволил себе ответить тем же выражением лица, хотя в его голосе чувствовалась лёгкая ирония:

– Она выбрала меня.

Артас рассмеялся, его смех был громким, но не насмешливым. Он похлопал Эндориана по плечу, словно старого друга.

– Это ещё лучше, – сказал он, понизив голос. – Значит, ты действительно чего-то стоишь.

Эндориан ответил лёгким кивком, его взгляд стал более сосредоточенным. Он чувствовал, что слова Артаса не просто были шуткой – в них скрывалась правда. Катарина, со всей своей решимостью и силой, действительно выбрала его. И эта мысль наполняла его одновременно гордостью и беспокойством.

Глава 5. Сквозь волны

Вдали, на фоне серого неба, которое было почти неотличимо от свинцовой воды, громоздился силуэт могучего парусника. Его высокие мачты, как костлявые пальцы, тянулись к низким облакам, а белоснежные паруса, напрягшиеся под порывами ветра, напоминали крылья гигантской птицы, что летит к далёкому горизонту. Корпус корабля был тёмно-серым, почти чёрным, с золотистыми полосами, что пересекали борта, словно шрамы. Эти украшения не столько подчёркивали красоту, сколько говорили о его былой славе.

На носу возвышалась резная фигура женщины в длинном развевающемся платье, с протянутой рукой, словно она пыталась указать путь сквозь волны. Её лицо было исполнено решимости, а волосы, высеченные из дерева, напоминали языки пламени. Имя корабля – «Морской ястреб» – было выжжено золотыми буквами на изогнутой поверхности кормы, чуть ниже флага с тёмно-синим полем и серебряным крестом.

На палубе царила жизнь. Матросы сновали туда-сюда, выполняя команды старшего помощника капитана. Одни поднимались на мачты, ловко балансируя на канатах, как акробаты, закрепляя тросы и проверяя паруса, другие подтягивали тяжёлые верёвки к лебёдкам, ритмично скандируя, чтобы синхронизировать усилия. Среди них можно было выделить нескольких: Ларс «Кривой», старый моряк с повязкой на левом глазу и резким характером, но с ловкими руками, управлявший лебёдкой, как музыкант своей скрипкой; молодой Фредерик, веснушчатый паренёк, едва достигший совершеннолетия, который спотыкался на каждом шагу, но старался изо всех сил; и Грегор, угрюмый и молчаливый гигант, что молча тянул канаты, как будто это было частью его самого.

Руководил ими старший помощник капитана, человек по имени Эдмунд Хартвик. Высокий, с прямой осанкой и суровым взглядом, он напоминал дуб, выдержавший не одну бурю. Его короткие тёмные волосы уже начали серебриться на висках, а голос – глубокий и громкий, как гул штормового ветра, – был слышен даже в самом нижнем трюме. Он был одет в тёмно-синий камзол с золотыми пуговицами, а на боку висела сабля с потёртой рукоятью. Несмотря на всю строгость, в его глазах иногда проскальзывали тёплые искры, особенно когда кто-то из матросов пытался переиграть его в остроумии.

– Фредерик, не зевай! – прорычал Эдмунд, увидев, как юнга споткнулся, пытаясь подтянуть канат. – Ты не на берегу у матушки под юбкой прячешься!

– Я понял, – выкрикнул Фредерик, краснея от стыда, и побежал к своим обязанностям.

Эдмунд, слегка усмехнувшись, повернулся к другому матросу, который отдыхал у мачты, протирая руки об испачканный тряпкой канат.

– Эй, Дакрим, спустись на снижение (так матросы называли кухню) и узнай, когда будет готов обед. Если меня снова накормили недоваренной рыбой, обещаю, ты её съешь целиком.

– Считай что выполнено, – ответил Дакрим, широкоплечий матрос с обветренным лицом и растрёпанной бородой. Он лениво поднялся с места и, фыркнув, направился к деревянным ступеням, ведущим вниз.

Кухня была тесным и жарким пространством, несмотря на свежий морской воздух, гуляющий по палубе. Здесь царил аромат жареного лука, дымящегося хлеба и свежей рыбы. Стены были выкрашены в тёмный цвет, чтобы скрыть грязь и копоть, а длинные столы, покрытые вмятинами и царапинами, говорили о тысячах блюд, которые здесь готовились. В углу стояла большая печь, вокруг которой крутилась женщина по имени Клара.

Клара выглядела уставшей, но в её глазах светилась стойкость. Её длинные волосы, когда-то блестящие, сейчас были собраны в небрежный узел. Лицо, обрамлённое несколькими выбившимися прядями, всё ещё сохраняло оттенок той красоты, которая заставляла когда-то мужчин замолкать при её появлении. Она была одета в простое платье, перепачканное мукой и рыбной чешуёй, а на талии висел кухонный нож в потёртых ножнах.

Рядом с ней трудилась её дочь, Эмилия, девушка лет пятнадцати с тонкими, ловкими руками. Она сосредоточенно разделывала рыбу, её движения были уверенными, но лицо выражало скрытую грусть.

Когда Дакрим вошёл в кухню, он поморщился от их присутствия. Как и большинство матросов, он не терпел женщин на борту, считая их дурным знаком.

– Эй, – грубо обратился он к Кларе, проходя к ней. – Старпом спрашивает, когда будет готов обед.

Клара даже не повернулась к нему, продолжая перемешивать что-то в большом чугунном котле. Её голос прозвучал спокойно, но твёрдо:

– «Эй» – это на палубе. А здесь я занимаюсь делом.

Дакрим скривился в насмешливой улыбке, в которой смешались злоба и пошлость. Сделав шаг ближе, он провёл рукой по её спине и хлопнул её по заднице.

– Ну, так займись делом со мной, красавица, – сказал он, почти шепотом, в его голосе звучала угроза.

Клара мгновенно повернулась, её рука молниеносно схватила нож, который тут же оказался у горла Дакрима. Её глаза блестели холодным гневом, а голос стал ледяным:

– Дело, которым ты займёшься, будет в портовом борделе с проститутками. И если еще раз прикоснешься, то, чем ты собираешься делать, улетит на корм рыбам.

Дакрим, казалось, не испугался. Он даже сделал шаг вперёд, из-за чего лезвие ножа слегка прорезало его кожу. На его шее появились капли крови.

– Если ты приставила нож, то действуй, – угрожающе произнёс он, глядя ей прямо в глаза. – Или выбрось его прямо сейчас.

Их взгляды встретились, полные ненависти и скрытого напряжения. В этот момент казалось, что вся кухня застыла, а тени от пламени печи начали двигаться, словно становясь участниками этой немой схватки.

Эмилия, видя, что ситуация выходит из-под контроля, быстро подскочила к ним и толкнула Дакрима в сторону.

– Обед почти готов, – сказала она, её голос дрожал, но она старалась говорить уверенно.

Дакрим плюнул на пол, оттолкнувшись от стола, но его взгляд не отрывался от Клары.

– Ты слишком смелая для своего места, – процедил он, прежде чем развернуться и уйти.

Когда дверь за ним захлопнулась, Клара тяжело вздохнула, убирая нож. Её руки слегка дрожали, но лицо оставалось спокойным.

Клара посмотрела на Эмилию, и её глаза на мгновение сузились, отражая смесь усталости и упрямой решимости. Она поправила выбившуюся прядь волос, пытаясь скрыть растущую тревогу.

– Это было лишним, Эмилия, – сказала она, её голос был сдержанным, но в нём звучала нотка строгости. – Я бы справилась сама.

Эмилия, не отводя взгляда от разделанной рыбы, вытерла руки о передник и посмотрела на мать.

– Он, как и все звери, боится только громких криков, – произнесла она тихо, но уверенно. – Но если почувствует запах крови, его уже не остановить.

Клара удивлённо подняла бровь, её взгляд мгновенно изменился, став внимательным, почти испытующим.

– Откуда такие мысли, дитя? – спросила она, но голос дрогнул, словно слова Эмилии ранили её глубже, чем она ожидала.

Эмилия, предугадав этот вопрос, слегка вздохнула.

– Мы с отцом бывали на охоте, – сказала она, опуская глаза. – В лесу, что севернее Крайхольма. Он мне рассказывал.

Эти слова прозвучали так просто, но Кларе казалось, что они разбудили в её сердце целую бурю. Образ Рейнхарда, её мужа, вдруг всплыл в её памяти, яркий, как свет звезды в самую тёмную ночь.

Она вспомнила тот день, когда они были вместе в том самом лесу, о котором говорила Эмилия. Лёгкий снег едва заметно падал с веток сосен, покрывая землю белым ковром. Рейнхард, облачённый в тёплый плащ, с луком через плечо, обернулся к ней, его лицо озарилось широкой улыбкой.

– Ты знаешь, Клара, – сказал он тогда, бросив взгляд на Эмилию, которая, смеясь, бежала впереди. – Этот лес напоминает мне нас. Вроде бы холодный, суровый… но внутри он живёт своей жизнью. У него есть свои законы, свои тайны.

Клара, укутанная в меховой плащ, стояла рядом, слушая его слова. Она помнила, как его рука нашла её, крепко обхватив за плечи, и как он тихо добавил:

– Ты – мой мир, Клара. Ты всегда будешь моим домом.

Эти слова, такие простые и искренние, остались в её памяти навсегда.

А потом она вспомнила утро, когда он ушёл навстречу своей гибели.. Она помнила, как его губы прикоснулись к её лбу, как он сказал:

– Я вернусь. Обещаю тебе.

Она хотела остановить его, сказать, что это слишком опасно, но он уже принял решение. Его глаза – такие твёрдые, такие уверенные – смотрели на неё с нежностью и решимостью, которые разбивали её сердце.