Михаил Шерр – Парторг 7 (страница 29)

Все опасения были напрасными. Кортеж из трех черных «эмок» беспрепятственно проехал по ночной Москве, и ровно в два тридцать генерал-лейтенант Селивановский зашел в приемную товарища Сталина.

25 июня 1944 года. 2:40 по московскому времени. Москва. Кремль. Кабинет Председателя Государственного комитета обороны, Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами СССР, Маршала Советского Союза Сталина Иосифа Виссарионовича.

Ровно пятнадцать минут назад, в 2.25 по московскому времени, из кабинета товарища Сталина вышел первый заместитель начальника Генерального штаба РККА генерал армии Антонов, который доложил о положении на фронтах Великой Отечественной. В приемной еще чувствовался легкий запах его папирос. Он с недавних пор пользовался такой привилегией, курить при долгом ожидании приема.

Сегодня в Москве из членов ГКО только двое, кроме самого товарища Сталин и товарищей Калинина и Молотова. Все остальные в различных командировках. На фронте начальник «СМЕРШа» НКО Абакумов, а все остальные в тылу.

Маршалы Василевский и Жуков тоже на фронте, они координируют действия фронтов в начавшейся два дня назад Белорусской наступательной операции «Багратион», которая пока развивается строго по плану. Никаких сюрпризов от немцев не было и, по мнению Генерального штаба, не предвидится. Такого удара, да еще в Белоруссии, немецкое командование не ожидало. Ход этой операции у товарища Сталина не вызвал никаких нареканий, пока все идет отлично.

А вот наступление в Карелии протекает немного не так, как хотелось. Конечно, двадцатого июня освобожден Выборг, а двадцать первого началось наступление на Петрозаводском направлении, и там уже прорвана главная линия обороны финнов.

Но ситуация под Выборгом не такая, как хотелось. После нескольких суток непрерывных боев финская армия отошла на рубеж Ихантала. Он не укрепленный, но очень удобный для обороны, и у противника еще есть резервы, которые он начал срочно перебрасывать из Восточной Карелии.

Накануне советский посол в Швеции Александра Михайловна Коллонтай вручила финнам ответ советского правительства о согласии принять финскую делегацию в Москве для ведения переговоров о мире. Требование о безоговорочной капитуляции Финляндии не выдвигалось, а только прекращение военных действий на советско-финляндском фронте как условие, при котором СССР будет согласен на ведение переговоров.

Финны уже знали, что Советский Союз будет требовать возвращения к условиям договора 1940 года плюс передачу северного района Петсамо.

Но президент Финляндии отклонил эти предложения и заявил, что его страна будет дальше оказывать сопротивление русским.

Для Сталина это было неожиданным, он считал, что выход Финляндии из войны на условиях возвращения к ситуации 1940 года вполне приемлемый исход войны. Он позволял как можно скорее высвободить значительные силы Ленинградского фронта, которые должны быть задействованы в наступлении в Эстонии.

Ему стоило значительных усилий, чтобы сдержаться и не вылить своего раздражения на генерала Антонова, и намеченный на 2.30 прием генерала Селивановского был им отложен до того момента, пока он справился со своими эмоциями. Сталин медленно прошелся по кабинету и попытался затянуться потухшей трубкой.

Оба генерала не заслуживали того, чтобы на них выплескивать свое, пусть и обоснованное, раздражение относительной неудачей на фронте. Они до сего момента блестяще справляются со своими обязанностями, и Верховный ценит обоих.

Неожиданно для себя товарищ Сталин успокоился достаточно быстро и распорядился пригласить в свой кабинет ожидающего приема генерала Селивановского.

Товарищ Сталин стоял у стола для совещаний и продолжал рассматривать карту боевых действий в Карелии, когда генерал Селивановский сделал шаг через порог. Тишину в кабинете только тиканье настенных часов.

— Здравия желаю, товарищ Сталин, разрешите войти? — привычным образом, но чуть тише обычного обратился он к хозяину кабинета, задержавшись на пороге.

— Здравствуйте, товарищ Селивановский. Проходите и садитесь, — товарищ Сталин показал на один из стульев за столом для совещаний. Голос его был ровным, но в глазах испытующий блеск.

В тот момент, когда генерала пригласили в кабинет товарища Сталина, он достав из портфеля текст сталинградской шифровки, еще раз читал его. Тратить время на то, чтобы убрать бумагу, Селивановский не стал, и поэтому зашел в кабинет, держа в руках ее и портфель.

Товарищ Сталин правильно понял, почему какую-то бумагу генерал держит в руке, и, усмехнувшись в свои густые усы, проговорил с легкой хрипотцой:

— Наверное, это у вас настолько важный документ, что вы его читали даже, ожидая приема? — он показал на бумагу в руках генерала своей трубкой, и кончик трубки на мгновение замер в воздухе.

Последнее время товарищ Сталин начал курить немного реже. Годы, а самое главное горести и треволнения военного времени здоровья ему не прибавляли. Вот и сейчас все время, прошедшее после ухода генерала Антонова, он просто держал в руках набитую табаком трубку и все никак не раскуривал ее.

— Так точно, товарищ Сталин, — тут же ответил Селивановский и, положив шифровку на стол, подвинул ее в сторону хозяина кабинета. — Только что получена из Сталинграда от сотрудника, выполняющего особое задание.

Сталин не спеша отошел к своему рабочему столу, раскурил трубку, сделал одну затяжку и вернулся. Взяв в руки шифровку, он неторопливо расположился в своем кресле во главе стола и начал читать. Брови его сдвинулись, на лбу пролегла глубокая складка.

Значение изложенной в шифровке информации он понял сразу же, даже не окончив ее чтение, но фрагмент изложения мнения мистера Уилсона о Финляндии и желательном исходе войны с ней вызвал у товарища Сталина неожиданную даже для него вспышку ярости. Он медленно отложил листы, и крепко сжал челюсти.

Какое-то время он просто держал шифровку в руках, даже не читая ее, трубка в его руках даже успела снова затухнуть. Сидящий рядом генерал отлично это видел и с трепетом в душе ожидал продолжения разговора.

Наконец товарищ Сталин справился со своими эмоциями, поднял голову и спокойно спросил, глядя прямо в глаза Селивановскому:

— А вы, товарищ Селивановский, как отнеслись к мнению этого мистера Уилсона?

Это было так неожиданно и непривычно, что генерал даже немного растерялся. В его практике общения с товарищем Сталиным такое было впервые, обычно на такие темы у него мнения не спрашивали.

Селивановский выпрямился, помедлил секунду, и ответил после небольшой заминки:

— Я согласен с его мнением, — ответил генерал, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Товарищ Сталин встал и отошел к своему рабочему столу и еще раз раскурил трубку.

— Возможно, что он прав, мы еще раз проанализируем сложившуюся ситуацию, — товарищ Сталин успел вернуться к столу совещаний и постучал трубкой по разложенной карте боевых действий в Карелии. — Давайте, что вы там принесли. Ваш портфель оставьте себе, а документы положите сюда.

Селивановский быстро выложил папки с документами на стол и вопросительно посмотрел на товарища Сталина, ожидая распоряжения, что ему делать.

— Идите, товарищ Селивановский, и ожидайте в приемной, — распорядился товарищ Сталин и взял в руки первую папку, сразу же начав перелистывать страницы.

В приемной, кроме охраны, неизменного товарища Поскребышева и двух порученцев, генерал увидел еще и начальника охраны товарища Сталина комиссара госбезопасности Власика, который читал какую-то бумагу. Подняв голову, он кивнул генералу и опять углубился в чтение. Через пятнадцать минут его вызвал товарищ Сталин.

Вернувшись от товарища Сталина, Власик отложил то, что читал до этого, и, устроившись в дальнем углу приемной, принялся изучать документы из папки, с которой вернулся из кабинета Верховного. Лицо его оставалось непроницаемым, но пальцы слегка дрожали.

Долгое и томительное ожидание длилось еще больше часа. Это, вероятно, было настолько непривычно и неожиданно, что Власик несколько раз вопросительно посмотрел на Поскребышева, но тот только развел руками. Дважды товарищ Сталин кому-то звонил, и разговоры длились минут: один раз пять минут, другой раз почти десять.

Стрелки больших настенных часов в приемной показывали уже почти половину пятого, когда товарищ Сталин повторно потребовал Селивановского. Генерал зашел и молча застыл у дверей. Он каким-то шестым чувством понял, что надо поступить именно так.

Товарищ Сталин стоял у окна и смотрел на уже наступившее утро. За кремлевскими стенами начинался новый день: светлый, с высоким небом и пока еще прохладный. Никаких принесенных генералом папок на столах не было.

— Товарищ Селивановский, сколько ваших сотрудников занимались выполнением моего поручения? — в голосе товарища Сталина генерал уловил какое-то напряжение, хотя сам Верховный стоял неподвижно, заложив руки за спину.— Постоянно около двадцати, товарищ Сталин, — стараясь говорить максимально спокойно и четко, ответил генерал.

— Этот майор Кузнецов входит в их число?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Подготовьте к восемнадцати часам приказ о создании в вашем ведомстве спецгруппы для моих, — товарищ Сталин подчеркнул голосом, чьих поручений, — особых поручений. Подчиняться она будет только вам и мне, пока чисто формально входя в состав «СМЕРШа». Товарищей Абакумова и Берию вам лично ни о чем в известность ставить не нужно. Вечером привезете текст приказа и список предполагаемых сотрудников. Двадцать — это мало, надо будет усилить хотя бы до пятидесяти. Но не спешите, людей подбирайте тщательно.