Михаил Шерр – Парторг 7 (страница 31)
Верховный подошёл к столу, взял папку с заранее подготовленными документами, большая часть которых была из досье, переданного генералом Селивановским. И самой верхней была шифровка из Сталинграда.
Бросив взгляд на неё, он тут же вспомнил что в ней написано о Финляндии. Поэтому Верховный главнокомандующий подошёл и посмотрел на карту боевых действий в Карелии. Карта была очень подробная и красные стрелки на ней замерли, как и само наступление на карельском перешейке.
«А ведь этот Уильям Уилсон скорее всего прав в отношении Финляндии, — подумал товарищ Сталин. — И не только в этом. Не надо питать иллюзий и надеяться, что у нас в ближайшем будущем сохранятся хотя бы нынешние отношения с Америкой. Поэтому никаких уступок ни Соединённым Штатам и уж тем более Великобритании. Американцам мы сейчас нужны ровно до того момента, пока они ведут войну с Японией. В Европе поэтому мы должны получить по максимуму. И не только в Европе».
Он постоял ещё минуту перед картой, заложив правую руку за борт кителя. Привычка, которую он давно за собой замечал и от которой не считал нужным избавляться.
Да, уезжать на дачу сегодня не было смысла, хотя она и была оборудована для работы. Утром 25 июня надо было подвести итоги первых двух дней наступления в Белоруссии и окончательно определиться с введением в бой первых крупных резервов: 5-й танковой армии и конно-механизированных групп. Это должно привести к разгрому флангов немецкой группы армий «Центр» и создать условия для её полного окружения.
Кроме этого необходимо было принять окончательное решение о действиях Советского Союза против Финляндии.
Наступательные операции на финском фронте не были главными в начавшейся летней кампании сорок четвёртого. Они носили вспомогательный характер и преследовали цель скорейшего вывода из войны Финляндию. Но в начавшихся операциях были допущены досадные ошибки. Главной из которых было отсутствие должной координации действий двух фронтов: Ленинградского, начавшего наступление 10 июня на Карельском перешейке и 20 июня освободившего Выборг, и левого фланга Карельского, начавшего наступление севернее Ладожского озера в Карелии.
Но Карельский фронт перешёл в наступление на двенадцать дней позже и финны, воспользовавшись этим, перебросили часть сил на Карельский перешеек. Где в итоге советское наступление застопорилось.
Советские требования о сдаче финны накануне отвергли, и вот теперь Верховный решил изменить ход боевых действий против Финляндии. С тем, чтобы нанести финнам сокрушительное поражение и не просто вывести их из войны, а заставить пойти на более значительные территориальные уступки, которые изменят весь послевоенный баланс в Северной Европе. И вдобавок к этому ужесточить требования по размерам и срокам выплаты репараций. Маннергейм, который судя по всему скоро станет во главе этого государства, должен будет понять, что время торговаться прошло.
Генерал Антонов вчера докладывал ему свои предложения на этот счёт. Задачи Карельскому фронту будут изменены. После освобождения Петрозаводска и восстановления контроля над Кировской железной дорогой он на большей части своего фронта перейдёт к активной обороне, продолжая наступление только вдоль береговой линии Ладожского озера.
Фронтовая разведка Ленинградского фронта докладывала, что финны перебрасывают из Восточной Карелии свои последние резервы и соотношение сил сейчас было уже не таким благоприятным для Красной Армии.
Несмотря на успехи, в частности освобождение Выборга с Медвежьегорском и успешно развивающуюся операцию по освобождению Петрозаводска и восстановлению контроля над Кировской железной дорогой, говорить о готовности Финляндии выйти из войны ещё не приходилось. Её нынешнее руководство отвергало все советские требования и даже более того, пошло на углубление военного сотрудничества с гитлеровской Германией.
Поэтому Генеральный штаб предложил Верховному временно перейти к активной обороне на Карельском перешейке, перебросить туда резервы: стрелковый корпус, находящийся во фронтовом резерве на левом фланге Карельского фронта, и некоторые части Ленинградского фронта из Прибалтики. И тут же начать формировать дополнительный резерв из частей правого фланга Карельского фронта.
Георгий Хабаров, сделав вывод, что его деятельность пока никак не отражается на ходе боевых действий, сделал ошибку.
Сталинградский завод «Баррикады» восстанавливался быстрее, чем планировалось. И уже новый 1944 год начал трудовым рекордом, начав сначала производить ремонт крупнокалиберных орудий Красной Армии, 152-мм пушки Бр-2 и 203-мм гаубицы Б-4, а с весны и их новое производство. Те самые орудия, грохот которых Хабаров и все сталинградцы слышали на заводских испытаниях.
Все эти орудия направлялись в Артиллерию резерва Верховного Главнокомандования и из них были сформированы новые артиллерийские полки, которые Генштаб предложил тоже перебросить на Карельский перешеек в полосу будущего наступления.
Проект директивы Генерального штаба РККА командованию Карельского и Ленинградского фронтов генералом Антоновым был представлен Верховному главнокомандующему во время последнего ночного доклада.
Он предусматривал в течение двух недель вести активное авиационное и артиллерийское наступление на Карельском перешейке, пользуясь превосходством наших войск в авиации и артиллерии. А затем 30 июня, после сосредоточения резервов в полосе прорыва Ленинградского фронта на Карельском перешейке, начать наступление вдоль северного побережья Финского залива в направлении на финскую столицу Хельсинки.
Новой задачей считать безоговорочную капитуляцию Финляндии на более жёстких и тяжёлых условиях по сравнению с только что отклонёнными предложениями.
Приняв такое решение по Финляндии, Верховный главнокомандующий подписал подготовленную директиву Генштаба РККА. Перо привычно легло в руку; подпись получилась твёрдой, без малейшего дрожания, и это его удовлетворило. После этого он ещё раз прочитал шифровку из Сталинграда и решил принять предложения мистера Уилсона о сотрудничестве. Никаких рисков в нём товарищ Сталин не видел, а вот определённую пользу это могло вполне принести.
И главным, что склонило товарища Сталина к такому решению, была информация о мистере Кроуфорде Гринвальте. Он знал, кто это такой и что за завод строится в Хэнфорде. Поэтому сегодня вечером, когда ему в очередной раз о ходе осуществления советского атомного проекта будет докладывать член ГКО Нарком иностранных дел товарищ Молотов он обязательно использует эту информацию, которая возможно будет полезна нашим товарищам.
Уже оказавшись в своей кремлевской квартире, товарищ Сталин вспомнил о майоре «СМЕРШа», который, находясь в Сталинграде с задачей присматривать за определёнными господами и товарищами, определённо вышел за пределы своих полномочий: по сути дела, провёл переговоры с американским представителем о будущем сотрудничестве и обговорил с ним канал связи.
— Майор «СМЕРШа» Кузнецов Анатолий Петрович, — очень тихо, для себя, проговорил он его фамилию и имя-отчество. — Похоже умеет делать дело. Все дела с этим Уилсоном пока будем вести через него и пусть пока всё остаётся у Селивановского.
В тишине кремлёвской спальни эти слова прозвучали как приговор, впрочем, на сей раз очень благоприятный для того, кого они касались.
Внезапное появление очередной новой спецслужбы в, казалось бы, хорошо отлаженной и функционирующей без видимых сбоев и ошибок советской системе государственной и общественной безопасности, конечно, не останется без внимания тех, кто этим в стране занимается. И конечно внесёт в их ряды некоторое смятение. Но товарища Сталина это волновало меньше всего. Если кто из них не поймёт причину этого и не сделает правильные выводы, то это будут только его проблемы. Он закрыл глаза. Сон пришёл быстро — это была привычка, выработанная за десятилетия, когда спать приходилось урывками, в любом месте и в любое время.
Майор Кузнецов попал почти с корабля на бал. Прямо на аэродроме он получил приказ тут же явиться к генералу Селивановскому, который сразу же усадил его в отдельном кабинете писать подробнейший рапорт о командировке в Сталинград, не став скрывать от него, кто будет читателем. Кузнецов писал быстро, но аккуратно, привычным ровным почерком. Он знал цену каждому слову в документе такого уровня.
В десять часов утра рапорт майора Кузнецова был отправлен адресату. Посыльный ещё не успел даже вернуться, когда в кабинете генерала Селивановского раздался звонок. Подняв трубку, он услышал знакомый голос:
— Товарищ Селивановский, в создаваемой спецгруппе вашего ведомства будет особое подразделение А, начальником которого назначается подполковник Кузнецов Анатолий Петрович. Её единственная задача на настоящем этапе установление и поддержание устойчивых контактов с мистером, которого будем называть исключительно Любящий Племянник или для краткости просто Племянник. До особого разрешения никаких бумаг, в служебных целях использовать только устные доклады и сообщения. Кроме рапортов мне лично. Вам всё понятно, товарищ Селивановский?
— Так точно, товарищ Сталин, — быстро, без какой-либо задержки, ответил генерал.
— Письменного приказа о создании вашей спецгруппы тоже не будет. Считайте таковым наш разговор. Единственный документ — это список лиц, входящих в её состав. Пока все они будут сотрудниками вашего ведомства. Выполняйте, товарищ Селивановский.