Михаил Шерр – Парторг 7 (страница 18)

Никольский замолчал и вопросительно посмотрел на меня, ожидая реакции.

— Всё правильно, Михаил Николаевич, лучше перебдеть, чем недобдеть. Стоимость молочного стада без транспортировки к нам составляет около ста тысяч долларов США, — Никольский, услышав мои слова, невесело ухмыльнулся и после короткой паузы объяснил причину своей ухмылки:

— Я действовал строго по указаниям товарища Белова. Он подробно объяснил мне вашу позицию, и я в соответствии с ней распорядился устроить санитарные зоны и организовать карантинный лагерь, — Никольский развернулся и показал на четыре деревянных барака: три длинных и один небольшой, стоящий немного в стороне, видневшихся на другой стороне Конной балки.

— Всё устроено именно так, как мне расписал товарищ Белов, сославшись на вас и товарищей Чуянова и Андреева. Товарищ Чухляев и наши местные руководители полномочия Андрея подтвердили.

«Ишь ты, юный засранец, — подумал я беззлобно и даже с какой-то задорной иронией, — не нравится ему обращение по имени-отчеству. Наверняка сам сказал, что лучше звать просто по имени. Он, видите ли, ещё слишком молод».

— Конечно, так и есть. Андрей себя очень хорошо зарекомендовал, и я ему всецело доверяю. Эти животные стоят бешеных денег, а наше руководство поставило перед нами крайне амбициозную задачу. Поэтому всё так и было расписано. И более того, никаких послаблений не будет, пока я всем этим руковожу.

Услышав эти слова, Никольский бросил быстрый взгляд на «представителя Наркоминдела», похоже, он отлично понимал, какое ведомство тот представляет на самом деле. Мне же его присутствие было совершенно безразлично, и я продолжал говорить то, что считал нужным.

— Мы, я уже сказал об этом Станиславу Васильевичу, обобщим опыт, полученный вами здесь непосредственно, и издадим областные «Санитарные и ветеринарные правила для различных сельскохозяйственных ферм». Полномочий у нас для этого достаточно, тем более что документ обязательно согласуем с Москвой. Товарищ Лапидевский, — я повернулся к главному животноводу для убедительности, — всё записал?

— Всё, товарищ Хабаров.

— Тогда сегодня ещё раз просмотрите. Если есть дополнения — допишите. И обязательно добавьте: ежедневно в течение рабочего дня, желательно утром, фельдшер опытной станции проверяет весь, подчёркиваю весь, персонал на алкогольное опьянение, включая остаточные явления после вчерашнего, на повышенную температуру и признаки респираторных инфекций, в первую очередь насморк и кашель, а также на гнойничковые и другие кожные заболевания. Первичный контроль в начале смены должна осуществлять администрация станции: от директора и ниже до бригадиров.

Михаил Николаевич довольно заулыбался.

— А знаете, Георгий Васильевич, мне ведь здесь угрожали. Местные товарищи из спецкомендатуры не вмешивались, только косились. А в конце мая примчался какой-то проверяющий из Москвы. Выскочил и сразу рогом попёр: ему, видите ли, приспичило самому посмотреть на индюков в первую очередь, а потом и на всё остальное. Я распорядился не пускать. Как раз последние партии нетелей и индюков готовились к переводу на общее содержание. Он, услышав моё «нельзя», побагровел и полез за кобурой. А я ему: «Это приказ товарищей Хабарова, Чуянова и Андреева».

Я на секунду закрыл глаза, мысленно представив эту сцену.

— Тут сразу подскочил начальник нашей спецкомендатуры капитан Полищук и сказал: «Товарищ комиссар государственной безопасности, такой приказ есть. У меня имеется его письменное подтверждение».

«Вот это была картина, — у меня всё похолодело внутри. — Похоже, история с отъездом американцев теперь заиграет новыми красками», — подумал я.

— И что было дальше? — стараясь сохранять спокойствие, спросил я.

— Этот московский гость повернулся к нему и, не разжимая губ, прошипел: «Кто вам такой приказ отдал?» Капитан Полищук ответил, что приказ подписал товарищ Воронин с санкции Наркомата госбезопасности. Комиссар несколько минут молча сверлил меня взглядом, а потом бросил: «Вы всё недобитки кулацкие. Если думаете, это вам с рук сойдёт, то ошибаетесь». Развернулся, сел в «эмку» и укатил.

Я слушал, и от возмущения меня начала бить мелкая дрожь.

— Почему я об этом ничего не знаю? — мой голос прозвучал как бы со стороны.

— Извините, Георгий Васильевич, но я решил, что не стоит вас беспокоить, и попросил Станислава Васильевича тоже молчать.

Я на мгновение потерял дар речи и молча переводил взгляд с Никольского на Лапидевского и на Кузнецова, который, похоже, тоже не рассчитывал услышать подобное и смотрел на Никольского с лёгким ошарашенным выражением.

— А почему вы решили рассказать мне об этом именно сейчас? — наконец выдавил я.

— Сегодня, когда узнал об отъезде американцев, ещё раз всё обдумал и понял, что это была ошибка, — с виноватым видом ответил Никольский.

Я внимательно осмотрел всех троих. Окончательно овладев собой, произнёс ровно и подчеркнуто спокойно, словно подводя итог:

— Товарищи Лапидевский и Никольский, никаких оргвыводов сейчас не будет. Но убедительно прошу впредь подобных ситуаций не допускать. Вопрос не в изменении линии поведения с такими людьми, а в том, что я должен получать информацию незамедлительно. Ясно?

— Так точно, — почти в один голос ответили Лапидевский и Никольский. Товарищ Кузнецов уже справился с секундным удивлением и по-прежнему невозмутимо наблюдал за происходящим.

— А теперь давайте, товарищ Никольский, перейдём к делу. Мне хотелось бы всё-таки в той или иной форме осмотреть коровники, а затем свинарники и птичники. С мясным двором, думаю, проблем не будет.

Никольский улыбнулся в седые усы:

— Конечно, Георгий Васильевич, пойдёмте.

Старуха-охранница тут же вышла из будки, подала мне большие резиновые сапоги и жестом предложила надеть их поверх моих. Такие же сапоги она выдала и товарищу Кузнецову. Он молча и очень быстро надел их и стал ждать меня.

Я с подозрением посмотрел на сапоги, прикидывая размер, но убедился, что у старухи глаз-алмаз: они легко наделись поверх моих хромовых.

Идти в дополнительных сапогах было непривычно тяжело, но я быстро освоился и, опираясь на трость, не спеша пошёл следом за Никольским. Товарищ Кузнецов молча шёл рядом со мной, внимательно наблюдая за всем происходящим и держа наготове мои костыли. Лапидевский следовал чуть позади.

Подойдя к воротам свинарника, Никольский неожиданно легко их открыл и жестом предложил мне подойти. Перед нами оказался достаточно большой тамбур. С правой стороны располагались, по всей видимости, служебные помещения, скорее всего, раздевалки. С другой стороны видимо туалет и умывальники.

Никольский и Лапидевский переобулись в резиновые сапоги буквально за минуту. Поверх обычной одежды они надели синие хлопчатобумажные халаты, а на головы нечто вроде поварских колпаков, только ниже и синего цвета. Всё это, как и многое другое, привезли американцы. Такой же комплект, халат и колпак, предложили надеть мне и Кузнецову.

Я надел халат, застегнул пуговицы, потом колпак. Вчетвером мы зашли в умывальную комнату слева от тамбура. Там было очень чисто и сухо, стоял лёгкий запах хлорки и дегтярного мыла, четыре куска которого лежали в мыльницах умывальника. Мыло было тёмно-коричневое, немного потрескавшееся, со следами постоянного использования. Мы тщательно вымыли руки до скрипа, сполоснули под горячей водой и вытерлись обычными советскими вафельными полотенцами.

— Полотенца меняют каждое утро, санитарную уборку проводим ежедневно и по необходимости, мыло по мере расхода, — прокомментировал наши действия Михаил Николаевич, показав на висящий на стене график санитарных уборок, смены полотенец и замены мыла.

Когда мы вернулись в тамбур, Никольский внимательно осмотрел меня и Кузнецова с ног до головы. Его взгляд задержался на сапогах, халате, колпаке. Видимо, оставшись довольным, он кивнул и произнёс спокойно, но твёрдо:

— У меня такое предложение, Георгий Васильевич. Экскурсия внутрь коровника запрещена в строгом соответствии с приказом, который передал нам товарищ Белов от вашего имени. Поэтому я сейчас открою ворота, и вы сможете осмотреть внутреннее пространство коровника, не заходя внутрь.

— Отлично, такой вариант меня полностью устраивает, — ответил я.

Они вдвоём, Никольский и Лапидевский, взялись за створки ворот и без видимых усилий распахнули их. Михаил Николаевич жестом пригласил меня подойти ближе и встать рядом с ним у самого проёма. Товарищ Кузнецов молча занял место чуть сбоку от меня, продолжая наблюдать.

Передо мной открылся коровник. Он показался огромным, почти как длинный железнодорожный вагон, только растянутый на десятки метров в длину и залитый мягким рассеянным светом от окон и ламп под потолком.

На входе на стене висел стенд с примерным суточным графиком работы коровника.

04:30 — подъём и запуск фермы, включение освещения, запуск вакуумного насоса, приход и скотников. 2–4 человека.

04:45 — 05:15 — уборка навоза, включение цепного уборщика, чистка вручную стойл, замена или выравнивание подстилки. 2–4 человека.

05:00 — 05:30 — раздача корма: силоса, сена, комбикорма, каждому животному индивидуально. 2–4 человека.

05:30 — 06:00 — подготовка к дойке: приход доярок, мойка вымени, осмотр коров, подключение аппаратов. 3 доярки на группу, старшая доярка, скотник помощник доярок.