Михаил Шерр – Иван Великий 3 (страница 2)

Я вместе с Андреем пропустил через барабан две горсти гранул, выложил их на земле на лист бумаги, сверху соорудил шалаш из щепок и заложил его мелкими камнями. К этой импровизированной мине была выложена дорожка из соломы длиной метров двадцать, которая выполнит роль фитиля.

Я оценивал результаты нашего труда, когда зашел Андрей и доложил:

— Государь, все уже собрались. Воины из охраны тоже.

Что такое порох я решил продемонстрировать не только тем кто будет с ним работать, но и тем кто их охраняет. Наглядная агитация в данном случае стоит на первом месте.

Юноши и девушки стояли отдельно, видно было что они сильно робели. Воины моей сотни стояли спокойно, изредка бросая на девиц оценивающие взгляды, которые вгоняли их в краску.

Андрей с горящей свечой в руках подошел и встал сзади меня.

— Прежде мы начнем наш разговор, я покажу вам что такое зелье, которое одни из вас будут готовить, а другие охранять.

Среди воинов были молодые новобранцы не участвующие в Окской битве, они не знали и не видели на практике результаты стрельбы тюфяков.

Я еще раз оценил на глаз расстояние до мины, оно было на мой взгляд более чем достаточное, почти пятьдесят метров. Но на всякий случай решил перестраховаться.

— Воинам встать в линию и сомкнуть щиты, остальным встать сзади.

У моих воинов несущих здесь службу были большие прямоугольные щиты, они должны были обеспечить защиту если вдруг какой камень долетит, хотя это было маловероятно.

Воины быстро выполнили приказ, сомкнули щиты, а девицы и юноши встали за ними.

Я взял у Андрея свечу, поджег солому и решив, что береженого Бог бережет, тоже отошел за линию щитов.

Огонь быстро добежал до импровизированной мины. Взрыв неожиданно был очень громким и мощным. Шалаш из щепок разлетелся без следа, мелкие камни разметало метров на двадцать, а на земле образовалась небольшая воронка.

Состоявшаяся демонстрация произвела ошеломляюшее впечатление на всех. Я тоже впечатлился результатом, хотя за четыре года войны чего только не приходилось видеть. Десятник тут же увел своих воинов, а кандидаты в пороховые мастера остались.

— Ну, вот вы все видели, что такое зелье, которое вам предстоит делать. Силком вас никто тащить не собирается. Если кто боится или сомневается, то может прямо сейчас сказать мне и уйти. Ему за это ничего не будет. Я сейчас пойду посмотрю на то, что там, — я махнул рукой в сторону взрыва, — осталось, а когда вернусь, вы скажите мне ваши решения, каждый своё.

Смотреть собственно было не на что, взрывов и их результатов на земле я видел более чем достаточно. Это просто повод отойти от ребят, пусть решают без меня. Идти домой желающих не оказалось. Остались все, только девицы были немного испуганными.

Подойдя к ним, я жестом показал чтобы они выстроились передо мною в одну шеренгу. Сергей с Петром тоже встали в строй вместе со всеми, но я им тут же показал, чтобы они подошли ко мне.

— Приказчиком у вас будет Сергей Иванович Воробьев, — я показал на Сергея. — Петр Фомич Семенов будет заниматься другим делом. Его слово для вас закон. Другое условие вашей работы: держать язык за зубами. Наказываться будет даже сказанное лишнее слово. И я не буду смотреть кто это сделал мужчина или женщина. За работу вы будите получать деньги, для начала рубль в месяц. Зельных мастерских будет еще несколько и приказчиками туда пойдет кто-то из вас.

Я еще раз внимательно оглядел молодых людей стоящих передо мною. Мои слова многих из них напугали еще больше, особенно девиц. Они все, кроме одной, стояли бледненькими и их даже немного потрясывало. Девица, на которую мои слова не произвели устрашающего действия, была видимо сестрой Сергея, они были очень похожи.

— Осторожность в работе, о которой вам расскажет Сергей Иванович, надо соблюдать строго. Ошибка может провести к взрыву. И еще. Все вы должны хорошо читать, писать и считать. Если кто не умеет, научим. Всё, Сергей Иванович, забирай пополнение и давай быстро обучай. Через два дня буду проверять.

Углежоги сдержали своё слово и как и обещали привезли мне все виды заказанного древесного угля и именно такого качества как я заказывал. Древесный уголь мы перемололи сами и сделали шесть видов пороха: крушинный, ольховый, липовый, осиновый, ивовый и березовый.

Сергей несколько часов взвешивал на руках эти пороха, пытаясь ощутить и понять разницу. Затем он брал в руку пороховые зерна и растирал их между пальцами, пытаясь понять разницу между ними.

Потратив на это почти полдня, он подошел ко мне, протянул повязку для завязывания глаз и попросил:

— Государь, проверь.

Проверка была проведена публично. Кроме меня и Андрея, был Челяднин, Алексашка, Петр и все подмастерья.

Я давал в руки Сергея по десять пороховых зерен каждого вида. Сергей взвешивал их на руках, потом растирал пальцами и выносил свой вердикт.

Первым я подал ему зерна березового пороха. Он встряхнул их пару раз, быстро растер и сразу же уверенно заявил:

— Береза.

Вторыми были ивовые зерна.

Сергей их определил также быстро как и березу. Третьей была липа. Эти зерна он изучал немного дольше, но в конце концов уверенно заявил:

— Липа, государь.

Четвертыми опять были липовые зерна. Сергей быстро взвесил их, а затем очень долго перетирал их пальцами, все не вынося свой вердикт. Наконец он очень уверенно произнес:

— Такое впечатление что это снова липа.

— Да, это опять была липа.

Остальные сорта пороха он определил быстро и безошибочно.

— Поздравляю, нет слов, — слова я конечно нашел, но это был действительно высший пилотаж.

Во время этого испытания я вспомнил, что вообще-то ивовый порох в моей истории считался эталонным.

На дворе вовсю бушевала весна. 23 апреля на Егория Вешнего начался активные сельскохозяйственный работы, народ массово выгонял на первый выпас скотину, традиционно вспахивалась первая борозда. Объять необъятное невозможно и я решил немного уменьшить свою реформаторский пыл. Тиун Свиблов вызывал у меня доверие и я надеялся, что он сделает всё так как мы с ним договорились. Собственно мне от него надо не так уж и много: на хорошо унавоженной части парового клина должна быть посеяна репа, во время сева яровых в семена добавить клевер и еще посадить его отдельный клин. Саботажа с его стороны быть не должно, но если вдруг такое произойдет, то я его накажу примерно.

Вечером 24 апреля, вернувшийся из Серпухова Иван Борисович Тучко, попросил меня назначить его командиром моей Избранной сотни. Постоянного командира у неё еще нет и кандидатура Тучко меня полностью устраивает, то отец почесу-то черным по белому в своем грамоте написал, что её командира должны выбирать сами воины и на прием новобранцев то же должно быть согласие большинства.

Утром 25 сотня в полном составе выстроилась на плацу. Он уже почти высох и его можно использовать по прямому назначению.

Со мной только Ощера и Тучко, и конечно Андрей, который вечером зафиксирует все происходящее на бумаге.

Две трети воинов сотни дважды были со мной на Оке. Абсолютно все они боярские дети, и старших в семье среди них почти нет. Точно я не знаю, но наверное двое или трое. Почти все младшие и многие последние по старшинству в своих семьях. Только сейчас я понял, что сделать эту сотню моей личной это давний замысел отца и поэтому был такой специфический набор её воинов.

Младшим сынам боярским очень сложно завоевать место под солнцем в нынешней Руси и такая служба Великому Князю для многих это единственный шанс на какой-либо успех. И самое главное в этом, что залог твоего личного успеха верная служба Великому Князю.

Подъехав к строю сотни, они построились в две конные шеренги для уменьшения ширины фронта, я окинул их взором. Больше половины знакомые мне лица, но около трети новички пришедшие уже после Окской битвы. В глаза сразу же бросился один из самых молодых стоящий в центре, которого я осенью хотел прогнать за нерадивость. Сейчас он по службе один из самых лучших.

— Воины, — я начал говорить и все сразу же напряглись, понимая что всё происходящее может оказаться для них судьбоносным. — Государь, Великий Князь Московский Василий Васильевич, разрешил мне набрать сотню воинов, которая будет именоваться Избранной сотней Великого Князя Ивана Васильевича, и которая положит начало конным полкам нового стрелецкого войска. Большая часть из вас билась вместе со мной с татарами прошлым летом. Те, кого там не было, пришли на место погибших. Поэтому я предлагаю всем вам вступить в мою Избранную сотню, верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови.

Я хорошо помнил как воевода Беззубцев произнес формулу: служить верно, не изменяя и не щадя головы своей. Но поразмыслив решил использовать фразу из клятвы присяги, которую давали в Российской империи.

Сказав её, я сделал паузу и окинул взором стоящий предо мною строй сотни. Все они понимали важность происходящего и их лица посуровели, почти все жестче взяли поводья своих коней.

— Приказы вашего государя и командиров для вас закон, которые надо будет выполнять любой ценой. В древней Спарте мать провожая сына на войну, протянула ему щит со словами: «С ним или на нем». Эти слова в сражении для вас должны быть непреложным законом, только победа или смерть, но не бегство. Служить будете так же как и стрельцы Государевой Тысячи, без поблажек на то, что вы все дети боярские и все без каких-либо перерывов круглый год, получая за это жалование. А за отличия награды: деньги, чины, землю и поместья.