Михаил Шатров – За все в ответе (страница 69)
Г р у я
Д е в у ш к а - б л о н д и н к а
Г р у я. Бегу! Ну, будь здоров, Кэлин, и смотри не потеряй карточки!
М а р и я. А что, там, где Михай работает, там есть и барышни?
К э л и н. Нет, одних парней понасовали по комнатам. Правда, в самом конце коридора сидит какая-то накрашенная гусыня. Бегает туда-сюда, но ты же знаешь, что Михай терпеть не может накрашенных. Как только покажется в дверях, он ей тут же — кыш, чертова кукла!
М а р и я
К э л и н. И гимнастерка та же, и сапоги и галифе те же, что и раньше. Но лицом, правда, спал — не то служба заела, не то тоска извела. Как увидел меня в окошке, прямо весь просиял. Тут же распустил собрание, принялся меня обнимать и прямо не знал, как бы меня получше принять, куда бы получше усадить… Тут как раз стали им развозить хлеб по кабинетам. Схватил он свою буханку и говорит: пошли, я маму давно не видел, по Марии, говорит, соскучился… Вышли мы вдвоем, перешли железнодорожную насыпь, уже стали было спускаться полями к тем прудам, как вдруг с насыпи кто-то заорал: «Товарищ Груя, товарищ Груя!»
М а р и я. Та, накрашенная, кричала?!
К э л и н. Представляешь, она. Говорит, Москва на линии. По прямому, говорит, проводу…
М а р и я. А что значит — Москва на линии?
К э л и н. Это значит, что великая столица тебя приметила. Окликнула, и, стало быть, в одном конце — ты, в другом конце — Москва. Больше ни одной живой души на линии, и никто даже не имеет права строить догадки, о чем между вами шел разговор…
М а р и я. Как бы его та барышня не запутала…
К э л и н. Ну да, его запутаешь! Он, если хочешь знать, во время войны, когда мы стояли в Австрии, заходил даже в театр оперы и балета и ничего, живой вышел.
М а р и я. Но, однако, как только она его окликнула…
К э л и н. Вернулся, потому что Москва вышла на линию. Дисциплина! Но видела бы ты, как он опечалился, когда мы расставались! Отдал мне буханку, сказал: подели ее пополам, половину занеси маме, другую половину, говорит, отдай той, о которой я день и ночь, где бы я ни был, с кем бы я ни был…
Г о л о с Г р у и
Г о л о с К э л и н а. А что? Разве я что не так сказал?
Г о л о с Г р у и. Да откуда ты взял, что и днем и ночью, где бы я ни был и с кем бы я ни был…
Г о л о с К э л и н а. Извини, тут я должен быть чуть-чуть приврать, но я это сделал только ради тебя, чтобы тебя выручить…
Г о л о с Г р у и. Это ты меня выручал?!
Г о л о с К э л и н а. Да, тебя. Потому что, когда позвонили по прямому проводу, я сразу догадался, что ты на хорошем счету, что тебя ждет повышение, а деревня наша о тебе говорила плохо. Мне нужно было ее задобрить, чтобы она не помешала твоему продвижению, и я, сам до чертиков голодный, трижды прошелся с той буханкой по деревне, перед тем как разломить ее пополам…
Г о л о с Г р у и. Ну, положим… А зачем нужно было Марии все это разукрашивать?
Г о л о с К э л и н а. Мария была в этом деле самая главная.
Г о л о с Г р у и. Да не смеши ты меня! Кто с ней там считается!
Г о л о с К э л и н а. С ней, правда, мало кто считается, но она была для тебя опасней всей деревни. Она могла тебя проклясть.
Г о л о с Г р у и. Я не суеверен. Ну, прокляла бы она меня, и что же в моей жизни могло измениться?
Г о л о с К э л и н а. А представь себе, что после того проклятия тебя бы вдруг не оказалось на месте, когда звонили из Москвы по прямому проводу, и тогда позвонили бы другому…
Г о л о с Г р у и
Г о л о с К э л и н а. А ты не надрывай себя ненужным смехом. Вместо этого ты лучше поразмысли на досуге, скольким людям в жизни не повезло только потому, что в решительную минуту, когда их окликнула столица, их не было на месте.
С а н д у. Ррота, слушай мою команду! Ложись! К бою!
К э л и н. Сначала, пожалуй, нужно скомандовать «к бою!». Только в редких случаях, когда противник ведет прицельный пулеметный или минометный огонь…
С а н д у. Шквальный огонь!
К э л и н. Ну, тогда, пожалуй что, ты и прав — сначала нужно положить солдат. И что же дальше?
С а н д у. Короткими перебежками, по одному или по два…
К э л и н. Ну нет, приказ должен быть точным и не оставлять места для кривотолков. А то один поймет, что надо по одному, другой поймет, что надо по два, и начнется такая чехарда…
С а н д у. Хорошо.
К э л и н. То есть как — не поднимая головы?!
С а н д у. Ну, я хочу сказать, чтобы не особенно высовывались. Чтоб бежали ссутулившись, втянув голову в плечи…
К э л и н. Ну что ты, такой команды и в уставе-то нету — втянув голову в плечи! Как можно скомандовать гвардейцу — вперед, не поднимая головы!!
С а н д у. Из гордости, что ли, им нельзя?
К э л и н. Дело не только в гордости. Хороший солдат должен видеть своими глазами всю картину боя. Он должен первым унюхать победу, если дело идет к победе, и должен первым учуять поражение, если к неудаче клонится бой.
С а н д у. Это ему нужно для спокойствия?
К э л и н. Это ему нужно для того, чтобы в любую секунду быть готовым выполнить свой долг.
С а н д у. А что, был ли у вас на войне такой случай, когда солдаты поначалу хотели втихаря переждать бой, но потом, плюнув на все, выскочили из окопов и, высоко подняв головы…
К э л и н. Такие случаи бывали сплошь и рядом.
С а н д у. А расскажите.
К э л и н. Да ведь эти истории лежат, как камешки на дороге: чуть пригнулся — и вот он. Хотя история одна вот приключилась — ну прямо ни на что не похожая! Дело было уже после войны. Создали колхоз. Около года я проработал прицепщиком, но после контузии ни тракторного гула, ни запаха солярки не переношу. Попросился к лошадям. Одну зиму проработал конюхом, потом назначили заведовать фермой. Сначала я был очень доволен — должность пришлась как раз по ноге, но потом, смотрю, дела идут все хуже и хуже. И вот надумал я поехать в Кишинев. Как-никак столица. Пройдусь, думаю, по городу, разыщу старых фронтовых товарищей, разузнаю, какие цены на рынке…
Д е в у ш к а - б р ю н е т к а. Товарищ, вы куда?
К э л и н. Солдата не спрашивают — куда. Он идет туда, куда ему приказали. Солдата самое большее можно спросить — на сколько.
Д е в у ш к а - б р ю н е т к а. Ну и — на сколько?
К э л и н. Минут десять, пятнадцать. Не более.
Д е в у ш к а - б р ю н е т к а
К э л и н. А вы думаете, что вчера вечером, садясь в поезд, я не догадывался, что он занят? Мне прямо сердце говорило: зря деньги проездишь, зря мир перебаламутишь. Но, как видите, отход на заранее подготовленные позиции — это не моя тактика.
Д е в у ш к а - б р ю н е т к а. У нас сегодня важное совещание.
К э л и н. А вы думаете, что всю прошлую ночь, трясясь в битком набитом вагоне…
К э л и н