Михаил Шатров – За все в ответе (страница 68)

Д е в у ш к а - б л о н д и н к а Вы по какому вопросу?

К э л и н. По личному, но он же может быть и государственным. Все зависит от того, кто стоит передо мной. С кем то есть разговариваю.

Д е в у ш к а - б л о н д и н к а. Придется подождать. У нас сегодня важное совещание — обсуждается развоз рыбьего жира.

К э л и н. Да ну? Вот уж не поверил бы, что ради вонючего рыбьего жира… (Заинтригованный, открывает дверь и входит.)

Кабинет, в котором идет совещание. Кэлин вошел, встал в дверях и поздоровался громко, как обычно старшие здороваются с подчиненными.

К э л и н. Здравствуйте, товарищи!!

О д и н  и з  з а с е д а ю щ и х. Это еще что такое?

К э л и н. На солдата не говорят — что, а говорят — кто таков, из какой, мол, части.

З а с е д а ю щ и й. Ну и из какой же ты части?

К э л и н. Сто сорок девятый гвардейский стрелковый ордена Кутузова и Александра Невского…

З а с е д а ю щ и й. И что из этого следует?

Г р у я. Оставьте, это мой односельчанин, известный в деревне балагур.

К э л и н (гордо). Мы с ним — друзья с детства, а кроме того, — школьные товарищи.

Г р у я. Ну да, друзья детства и школьные к тому же… Послушай, друг детства, тебе разве в приемной не сказали, что тут занято, идет важное совещание?

К э л и н. Сказали.

Г р у я. Ну а раз сказали, что занято, чего прешь?

К э л и н. У меня более важный вопрос. Я по вопросу о хлебе насущном, а вы тут занимаетесь черт знает чем. Говорят, развоз рыбьего жира обсуждаете…

З а с е д а ю щ и й. Ничего себе — друг детства…

Г р у я (несколько смущенно). Что ж, товарищи… В общих чертах мы все решили, а если что и осталось, то уж, как это водится, в рабочем порядке…

З а с е д а ю щ и е  уходят, остаются только Груя и Кэлин.

Садись, чего торчишь в дверях.

К э л и н. Я не приучен, чтобы без приглашения, в чужом доме…

Г р у я. Ну пожалуйста, сделай такую милость, присядь. Для чего ты садишься-то у самых дверей? Как же мы с тобой разговаривать будем через всю комнату?

К э л и н. Я прошел восемь километров по раскисшей дороге, и ты из уважения к пройденному мною пути можешь выйти из-за стола и сделать несколько шагов мне навстречу, так чтобы мы смогли посидеть и поговорить на равных.

Г р у я. Во зараза! Разруха, страна после тяжелой битвы встает из руин, а он — чтобы непременно все было на равных. (Выходит из-за стола, идет и садится рядом.) Ну, выкладывай, что там у вас.

К э л и н. У нас плохо. У нас — голод.

Г р у я. Из-за этого не стоило тащиться восемь километров по раскисшей дороге. Эта новость нам давно известна.

К э л и н. Ну и какие вы тут меры…

Г р у я. Делаем все, что в человеческих силах… Вот сегодня на рассвете, например, отцепили для вас два вагона с рыбьим жиром.

К э л и н. Наши не любят рыбий жир. Наших тошнит, и они, получив его, смазывают им ботинки, предпочитая умереть в начищенной обуви, чем жить на таких харчах.

Г р у я. Да уж, вкусного в нем мало, что и говорить! Только вот для ребятишек достали очищенный, тресковый, и нужно, чтобы каждый школьник глотал по три ложки в день. Сегодня это для нас — государственная задача. Вагоны с хлебом уже в пути, а пока мы их не выгрузили, обязаны продержаться на рыбьем жире.

К э л и н. Ну а как быть с теми, кто не дотянет, пока тот хлеб будет к нам добираться?

Г р у я. Ты-то дотянешь, не беспокойся.

К э л и н. А я и не беспокоюсь за себя. Я пришел сказать, что Мария гибнет.

Г р у я. Какая Мария?

К э л и н. Ну вот, теперь ты уже спрашиваешь, какая Мария… Та самая, с которой ты обручился, перед тем как идти на войну, и на которой раздумал после демобилизации жениться…

Г р у я (после долгой паузы, огорченно). Кэлин, мы же с тобой договаривались, что больше ты не будешь об этом заводить разговора. За время нашего отсутствия слишком много войск прошло через нашу деревню…

К э л и н. Мария не выходила в поле уговаривать полки, чтобы они свернули в нашу деревню. Войска шли по заранее разработанным маршрутам. Так ли, иначе, а деревня ее не осудила, деревня ее прозвала Святой, и мы с тобой теперь обязаны заботиться о ней.

Г р у я. Почему это — обязаны?

К э л и н. Да потому, что все детство пасли втроем коров на речке, играли в камушки там под старой Ивой. Та Ива, между прочим, до сих пор так и стоит на берегу речки и будет еще стоять долго, потому что деревья, которые в детстве укрывали нас от дождя и зноя, — это же Святая Святых…

Г р у я. Боже мой, да с кем мы только коров не пасли, под какими Ивами в камушки не играли!

К э л и н. Да, но насчет Марии старики уже тогда нас предупреждали: ребята, имейте в виду, Мария — сиротка, и те, что играют с ней в камушки, те и должны будут заботиться о ней потом…

Г р у я. Но ведь потом, когда мы подросли…

К э л и н. Потом пошли посиделки: один раз ты Марию проводишь домой, другой раз — я. Я-то все больше помалкивал, а у тебя уже тогда язык был подвешен что надо. Ты уже тогда забивал ей голову всякой чепухой, и старые люди, видя, как она развесила уши, говорили: ребята, имейте в виду…

Г р у я (после паузы). И, что же, у ней в доме прямо ни крохи?

К э л и н. Не тебе об этом спрашивать. У ней и был-то всего один мешок кукурузы, и в прошлом году, когда ты был у нас председателем, ты же ей и велел свезти тот мешок и сдать государству. Она не посмела тебя ослушаться, потому что любила тебя. Свезла свой мешок, а теперь вот гибнет. Ты угробил ее, Михай.

Г р у я. У нее была большая недоимка, нужно было хотя бы частично ее погасить. Меня тоже не жалели — лупили директивами так, что успевай только поворачиваться…

К э л и н. Ты меня за дурачка не считай. Я и сам во время ночных дежурств начитался достаточно тех директив, но не помню, чтобы хоть в одной шла речь о том, чтобы одинокая девушка свезла свой последний мешок.

Г р у я. Послушать наших крестьян — у них каждый мешок последний, но потом, глядишь, появляется еще один, и тоже последний…

К э л и н. Марии ты мог бы и поверить, но ты был зол на нее. Ты не мог простить бедной девушке, что пока мы воевали…

Г р у я (после долгой паузы). Ну ладно, оставим это. Что там у нее? Слегла, опухла?

К э л и н. Да нет, не слегла и не опухла, но, понимаешь, от недоедания у нее стали волосы выпадать. Прямо, знаешь, целыми прядями. А девушка она статная, видная из себя, ей еще замуж нужно выйти.

Г р у я (порывшись в кармане). Галочка!

Входит  с е к р е т а р ш а, девушка-блондинка.

Галочка, ты у нас генерал по этим делам. Как бы мне отоварить пару талонов из карточек будущего месяца. Вот, зашел односельчанин…

К э л и н. Друг детства.

Г р у я. Ну да… Так вот, хорошо бы передать туда в деревню хотя бы буханку, а карточки у меня все вышли…

Д е в у ш к а - б л о н д и н к а (выходит и тут же возвращается). Вот, три талончика. Как раз буханка и будет.

Г р у я. А ты-то как выкрутишься?

Д е в у ш к а - б л о н д и н к а. Ничего, выкручусь. На худой конец, нас же раз в день кормят.

К э л и н (после того как девушка ушла, восхищенно). А волосы, бог ты мой, какие у ней волосы! С ума сойти…

Г р у я (сухо). Она их не в нашем учреждении получала. Они ей от папы и мамы достались. На вот. Зайди через дорогу в продмаг, возьми буханку. Половину маме отнеси, половину отдай Марии.

К э л и н. Ну а кроме хлеба и привета что мне еще Марии передать?

Г р у я (вспыхнув). Да никакого я ей привета не собираюсь передавать! Отнеси хлеб, положи на стол, до свидания и будь здоров.

К э л и н (возвращая талоны). Ну нет, если так стоит вопрос, лучше не надо. Я не какой-нибудь дикарь, я не могу войти в дом девушки, положить хлеб на стол и тут же дать деру. Как говорится, не хлебом единым…