Михаил Шахназаров – Тетерев мечты [сборник litres] (страница 26)
– Какой ужас, – чуть слышно прошептал Рома.
– Почему же ужас? Она красотка. Да и ты хорош. Эдакий мачо, эротичный сердцежор, кожаный самец-сластолюбец, трахучий Бэтмен! Смотрим дальше, дорогой.
Ладони Ромы ласкали талию и бёдра танцовщицы, он целовал её в шею. Из зала послышались крики: «Рома, не останавливайся! Рома, бери мадьярку!» Тем временем искусительница поменяла позу и села к Роману спиной, широко расставив ножки. Девушка касалась пальцами сосков, скользила попкой по коже брюк и облизывала кончиком языка верхнюю губу. Улыбаясь во весь рот, Рома поднял руки и начал трясти ими в такт музыке. Мелодия стала ритмичней. Участники шоу встали и начали тереться телесами друг о друга. Неожиданно Рома соскочил со сцены, а буквально через мгновение снова резво взобрался на возвышение. С криком «Эге-гей, блядь!» он наматывал по сцене круги, размахивая над головой гигантским силиконовым членом длиной чуть меньше сабли. Иногда он брал прибор на манер арбалета и запускал в зал невидимые стрелы. Иногда показывал мастерство фланкировки и тут же превращался в ниндзю с нунчаками. Картинка вновь замерла.
– Какой пиздец, Катенька!
– Да брось, родной! Всё очень даже чинно, всё выдержанно. И вовсе не так плохо, как ты воспринимаешь. Ну какие там Барышников и Нуриев, Ромочка?! Вот он, язык настоящего танца. Страстный герой в лучах похоти, да? А с тобой отжигает Линда, Герда или Марта?
– Я не разобрался, Катя. Там имя не главное.
– Да-а! Это точно! Смотрим дальше, дорогой.
Вознеся огромного силиконового змея над главой подобно штанге, Рома начал двигать бёдрами, а его лобызали уже все участницы трио. По краям сцены пустили дым, заработали стробоскопы, била разноцветными лучами цветомузыка. Рома отплясывал так, будто выступал с трио уже долгие годы. Неожиданно Роман исчез. Он грохнулся в зал, не заметив в дыму край сцены.
– Всё? – с надеждой в голосе спросил Роман.
– Что ты, милый?! Смотри, смотри, – подбодрила Катя.
Сначала из густых клубов дыма, подобно перископу, появилась головка силиконового демона, а за ним уже и голова Ромы.
– Какой прекрасный кукольный театр, Ромочка! Да ты у нас Образцов, – воскликнула Катя.
Девушки втащили героя вечера под лучи софитов и продолжили танец. «Эге-гей, блядь!» – заорал Роман во всю глотку и пошёл заводить девиц танцем вприсядку. Не успел он встать, как одна из девушек сняла с танцора свитер.
– Ну, вы посмотрите на этого красавца! Посмотрите на эту волосатую грудь, на эти эротические завитушки! А какую он принял стойку! Да это же съёмки фильма про Фредди Меркьюри! Ты актёрище, Ромка! – комментировала Катя.
Рома стремительно вышел из комнаты и вернулся с бутылкой пива. Екатерина вновь сняла просмотр с паузы. Теперь Линда, Марта и Герда играли кошек. Выгибаясь, они ползали по сцене, хлестали друг дружку плётками, целовались взасос. Вскоре блондинка рванула с Романа брюки, они сползли вниз, обнажив красные трусы с зелёными дракончиками. Роман набрал воздух в лёгкие и заорал: «Show must go on, блядь!» На этом крике камера оператора задрожала и экран почернел.
– А ты говоришь, что на выставке не было ничего интересного. Они тебе долю должны, Ромочка. Хер силиконовый, которым ты размахивал, хоть подарили?
– Катя, какая сука всё это сняла?
– Думаю, что это снимало полгорода. А вот передала мне это твоя бывшая любовь Машенька. Написала, что это мне за то, что я тебя у неё увела.
– Отомстила, значит.
– Может, и так. Ромочка, прости за штамп, но всему есть предел. Ты ведь знаешь, я девушка брезгливая, а ты, судя по всему, решил и отпиться, и отгормониться на всю оставшуюся жизнь. И всё из-за моей доброты. Финиш, Ромочка. Но show must go on, блядь, как говорится.
Рома сидел за стойкой и с грустью смотрел на влажную брусчатку и стекающие по витрине бара капли дождя. Он думал о том, как прекрасна и в жизни, и в постели Катя. Думал, как скучен и тосклив этот вечер. И в то же время он понимал, что расставание с Екатериной – это новый вираж, новые приключения. Опустошив бокал, Рома набрал номер такси:
– Девушка, я в «Ригонде». Куда поеду?.. Поеду на выставку «Эрот-2008», на Кипсалу.
Златоуст
Монахов получил задание взять интервью у мэра Киева Анатолия Джебенко. Сразу по прилёте в Жуляны позвонил в секретариат. Референт подтвердила встречу, и Феликс отправился на просторы Крещатика. Он шёл по городу, делал селфи, вновь пытаясь спланировать интервью со сложным собеседником. В здании мэрии было многолюдно и по-базарному шумно. Багровый толстяк с обвисшими щеками давал интервью худощавой девчушке; безвкусно одетая дама вела на повышенных тонах беседу с коллегами. Пару раз Феликс отчётливо услышал слово «бля». Познакомившись с секретарём Джебенко Ириной, Монахов сразу понял, что киевский глава спит со своей подопечной. Он будто воочию увидел, как Анатолий вызывает её в кабинет, запирает дверь, но, в отличие от Передиктова, не танцует под «Кумпарситу» или «Джамайку», а сразу приступает к делу. Берёт её как животное. На столе, у зеркала, на кожаном диване. А затем отправляет привести себя в порядок и только потом позволяет приступить к важным городским делам. Феликсу захотелось Ирину. Тонкая шея, тонкие щиколотки, тонкий и ласкающий голос. А как она накачала ягодицы. У Ирины гениальный тренер, который вкладывает в неё все знания и душу.
Джебенко принял Феликса в богато обставленном кабинете. На стенах висели: трезуб в золочёной раме, самурайский меч в жёлто-синем исполнении, старинное ружьё, фото Джебенко в боксёрских перчатках и шароварах, а ещё снимки Анатолия с Арнольдом Шварценеггером, Веркой Сердючкой, Филиппом Киркоровым и Светланой Лободой. Из-за стола поднялся высокий, крепкий мужчина в дорогом чёрном костюме и очень пёстром, попугайском галстуке. Одеколоном Анатолий поливал себя щедро, как из брандспойта, и весь кабинет пропах свежими цветочными нотками, которые Феликс люто возненавидел ещё в детстве из-за тяги покойной бабушки именно к таким ароматам. Дед, учуяв эти запахи, сплёвывал и произносил: «Оранжерея, блядь! Как будто букетом по физиономии отхлестали».
– Ну что?! Как не каждая птица долетит до середины Двины, так и не…
– Днепра, – поправил Феликс. – До середины Днепра.
– Именно и верно! Как не каждая птица долетит до середины Днепра, так и не каждый московский гость долетит до середины кабинета мэра Киева.
Было заметно, что слова даются Джебенко немыслимо тяжело, текст он, скорее всего, заучил и шутка главе города очень и очень понравилась.
– Или как ещё принято говорить: язык и до мэра Киева доведёт, – Монахов пристально посмотрел на Ирину и выдал жуткий штамп: – Хочу выразить вам благодарность за оказанную честь, Анатолий Мыколович. Для меня встреча с вами – это, можно сказать, ещё одна яркая веха в журналистской карьере.
– Спасибо, Филипп. Имя Филипп как имя победителя во всём.
– Феликс. Не Филипп, а Феликс.
– Точно! Феликс! Ох и память у меня на имена! У меня раз на одну букву, так и путаница сразу по сложению и вытаскиванию из недров. Но мне и Филипп тоже нравится. Как там у него: «Таинственная моя, сзади тянут якоря, колыхаются моря…»
На этой распевке Феликс понял, что интервью с Анатолием будет нелёгким, запоминающимся и в какой-то мере познавательным.
– В Киеве бывали, Феликс? Или в первую голову не к нам ещё?
– Да, бывал. Неоднократно бывал. Великолепная архитектура, добрые и воспитанные люди, – увлёкся Феликс. – Ну и конечно же, кухня, обычаи. Считаю, что Киев – это один из красивейших городов мира. Мекка культуры.
– Давайте сразу обуслов
– О Тотоше и Кокоше? – попытался шутить Феликс.
– Нет! – зло рявкнул Джебенко. – О тотале…
– О тоталитаризме, – подсказала Ирина.
– Да! О тотолоторизме, марксизме и других проявлениях течений… течений… субъективного агрессивизма.
– Конечно, конечно, Анатолий Мыколович. Простите, что упомянул эту кровожадную систему, породившую столько бед и зла.
– Феликс, а теперь вот оно что. А давайте сначала мы поразносолим, а? Сейчас Иришка проводит нас в закрома. Там и разговор побежит в русле понятливости.
Ирина улыбнулась и, плавно развернувшись на каблуках, повела Джебенко с Монаховым в другой зал… Нет, она ведёт нас не в залу торжественных приёмов мэра, думал Феликс, она идёт по мягкому покрытию тренажёрного зала. Вот она начинает приседать со штангой. Плечики прямые, спинка выгнута, трико облегает каждый упругий миллиметр. Вот, вот, пошёл присест! Пошла пульсация, налились все персики, сливы и абрикосы этого юного деревца. И головку назад закинула, чтобы показать: смотри, какая я гибкая, упругая, желанная. А теперь поднимаемся. Умница! Подустала, умница… Прилегла на скамью, расслабилась, но грудь вздымается как, а! Это же вулкан перед извержением, это движение земной коры перед землетрясением. Два кратера дышат огнём и страстью. А вот и тренер. Тот самый умница-качок со взглядом некормленого животного. Качок в голубых шароварах, рыжий оселедец прилип к лысой башке. Он гладит Ирину по плечу, по волосам, подходит к зеркалу и начинает демонстрировать приёмы боевого гопака. Он машет вертушками, выбрасывает вперёд кулаки и орёт на мове что-то смешное и грозное.