Михаил Шахназаров – Тетерев мечты [сборник litres] (страница 27)

– Ну чем богаты, тем и скатерть, – указал на красиво накрытый закусками стол Анатолий.

– Ваше гостеприимство впечатляет, – улыбнулся Феликс. – Правда. Всё же широка душа украинская. Так же широка, как русская…

– Вот только не надо про русскую душу! – поморщился Джебенко.

– А чё так, Анатолий Мыколович?

– Много причин. Душа – это понятие украинское, понятие выстрадальческое.

Широка украинская душа! Широка, как русло! Как русло Днепра!

– Это да. Не поспоришь. И умна.

Скатерть была расписана узорами вышиванки, а по углам расположились эмблемы Евросоюза и НАТО на фоне сине-жёлтого флага. Феликс обратил внимание на несколько бутылок горилки, коньяка, виски и напитков более лёгких, но не менее для него опасных. Захотелось выпить, но Монахов вспомнил, что главное в этой поездке всё же не интервью с Джебенко. Два смазливых официанта грациозно подошли к столу и начали резво обслуживать сидящих. К удивлению Феликса, Ира тоже заняла место за столом. Не успела девушка дотронуться до приборов, как телефон заиграл задорным диско. Извинившись, подчинённая Джебенко выпорхнула из-за стола.

– Я же семи пядей не во лбу, – подался вперёд Джебенко. – Всё вижу. Всё просекаю.

– Вы о чём?

– Вас очень впечатлила плоть Ирины Алексеевны. Прямо глаза все стёрли о её жопу, – хохотнул Джебенко.

– Девушка красивая. Любой бы загляделся, – попытался оправдаться Феликс.

– Иру жена мне на работу присобачила. Специально. Чтобы я не блядовал. Но она не в моём вкусе. (В голосе появились пьяные интонации.) Так что не жалко. И давай! Давай выпьем! Предлагаю тост за повсеместечковую украинизацию.

– За повсеместную, наверное.

– Нет. Именно за повсеместечковую!

– Это хороший тост! Как говорил Пушкин, быть украинцем – это гордо, побойся нас, вражинска морда.

– Странно, а я такого от Пушкина не слышал.

– А вы запишите.

Джебенко записал надиктованные строки. Феликс и Анатолий чокнулись и тут же опустошили бокалы. К столу вернулась Ирина.

– Анатолий Мыколович, звонил нардеп Ефим Соломонович Требушнюк. Говорит, что деньги, выделенные на ремонт здания, до сих пор не поступили.

– И не поступят. Он мне обещал митинг в поддержание моих полномочий. Рассказываю, короче. – Джебенко повернулся к Монахову. – Я недавно открывал детский суперактивный парк с элементами тверка и коворкинга для молодёжи и творчества. А там аттракцион был. Ну это… Знаешь, берёшься руками за такую штуку и по канату едешь. По воздуху летишь на проводе. Я решил испробовать. Поджал ноги к животу и поехал. А она чисто для детей, оказывается. В общем, вес не выдержала, и вся эта конструкция ёбнулась в столб. Вместе со мной, прикинь. – Джебенко громко рассмеялся. – Зама моего столбом придавило и двух гостей. Но выжили, выжили… Не особо выжили, но тем не менее. Мне тут же депутаты квоту недоверия выкатили. Естественно, я силы поднял. Фиму Требушнюка попросил митинг еврейского комитета организовать. Так этот поц собрал двадцать человек. Из них семь приезжих хасидов, которых у синагоги выловил. Теперь вот деньги требует. Денег на ремонт их центра не дам. А Требушнюка смещу с председателя правления УЕСа.

– А что такое УЕСа?

– Это Украинско-еврейский союз.

– Анатолий, скажите, а вот мы выпили за повсеместечковую украинскость. Что это по-вашему? В чём она должна выражаться?

– Понимаешь… Это сложноподчинённый вопрос. Он как алгоритм выравнивания геополитической направленности.

– То есть? – Феликс тут же опрокинул.

– Ну, смотри. Вот все в мире знают, что есть ваша матрёшка. Кстати, вспомнил поговорку из девяностых: «Матрёшки требуют долбёжки!»

Джебенко захохотал, а Ира заметно дёрнулась.

– …ну вот. У вас есть матрёшки, которые знает весь мир. У японцев есть суши, у немцев пиво. И всё это знает весь мир. Понимаешь? И я хочу, чтобы вышиванку, борщ, шаровары, оселедец знал весь мир.

– То есть перед страной стоит проблема узнаваемости?

– Нет, узнаваемость есть. Но херовая. Хлопцы на клубнике в Испании и Польше, дивчины в блядях и в порно. Но часть дивчин и на клубнике.

У Ирины вновь зазвонил телефон. Она вышла из-за стола, но тут же вернулась.

– Анатолий Мыколович, звонит господин Шалико Ноздриашвили.

– Скажи, что я обедаю с дорогим гостем и пока не в состоянии. Пусть позже долбит.

– Он очень просит. Говорит, что срочнее не бывает.

Анатолий взял трубку и отошёл в другой конец огромного зала.

Спустя несколько минут Джебенко вернулся к столу. Дышал Анатолий глубоко, видно было, что мэр нервничает.

– Даже не верится, – произнёс с грустной усмешкой Феликс.

– Во что не верится? – Джебенко дал отмашку официанту, и халдей тут же налил.

– Ну… вот напротив вы, заслуженный спортсмен, чемпион, мэр одного из красивейших городов мира. А вам звонит сам легендарный Шалико Ноздриа-швили.

– Это чем же он легендарный?

– Ну как?! Вождь грузинской революции, пламенный трибун!

– Ага, трибун, блядь. Шимпанзе кокаиновое. Вывалили европейские друзья это счастье на нашу голову. Я ему в ринг предлагал. В ринг предлагал, – распалился Анатолий. – Ира не даст соврать. Скажи, Ира! Предлагал в ринг?

– Предлагали. Когда пиджак порвали и ухо выкрутили прямо в кабинете. Но Шалико Зурабович не согласился. Ещё и обмочился ко всему.

– Шалико помочь просит. Его пьяным за рулём поймали. С двумя шлюхами пятнадцатилетними и кокаином. Ира, вызови генерала Майбутенко.

Монахов понял, что Джебенко относится к тому типу боксёров, которому пить категорически запрещено даже в минимальных дозах. Анатолий похотливо посмотрел на Иру и продолжил:

– Шалико тот ещё кадр. Очень много от него бесполезности и фривольности. И болезни имеют место.

– Лишний вес причиной? – решил разговорить Анатолия Феликс.

– Всё причиной. Вагинозависимость причиной, кокаинозависимость причиной, деньгозависимость причиной. Одни причины. Давайте ещё выпьем, Филипп.

Феликс перечить не стал и решился на тост:

– Хочу выпить за эту братскую землю.

– Пока ещё не братскую, – помахал указательным пальцем Джебенко, ухмыльнувшись.

– Хорошо. Хочу выпить за эту некогда братскую землю, которой, как я уверен, через время мы протянем руку дружбы. Хочу выпить за вас, пан Джебенко! Киев всегда был красавцем городом, но с вашим приходом он стал ещё краше. Улыбчивые горожане, новые здания, частое упоминание вашей фамилии не как великого спортсмена, а как чиновника крупного масштаба. За вас!

– За меня! То есть спасибо, за меня, но без реляций! Феликс, а хочешь секрет? Сейчас я покажу тебе нашу тайную гордость – макет музея майданизации и декоммунизации.

– Горю желанием посмотреть.

Джебенко поднялся из кресла, потянулся, ударил себя в грудь и указал рукой на небольшую дверь. В примыкающей к залу просторной комнате стоял огромный стенд с макетом, укрытым прозрачным куполом. Над огромной площадью, окружённой парком, возвышалось здание в виде гигантской палатки. Рядом с ним расположилось строение, стилизованное под кастрюлю, а чуть поодаль ввысь устремлялась булава.

– Охуеть… – тихо выговорил Феликс. – То есть грандиозно.

– Погодь. Сейчас расскажу про эту грандиозу. В кибитке будет находиться основательная композиция.

– Основная экспозиция, – решила поправить Ирина.

– Ира, ты заткнись… Твоё дело молчать и сос… и составлять графики моего пребывания где бы то ни было. Итак, в кибитке будет основная экспозиция. Годы гнетения советской власти, годы тревоги и безраздумности. Огромные экраны, гиды в национальных костюмах, узничество в робах.

– Что в робах? – вытянул голову Феликс.

– Ну… ходячие макеты арестантов. Массовку с киностудии Довженко будем брать. Кино, один хер, не снимаем. Пусть играют боль и совесть страны. Дальше… Каждый час голосами известных актёров, певцов, музыкантов будет озвучиваться, сколько лет, дней, месяцев и часов исполнилось независимости Украины. Естественно, будут продаваться национальные блюда, вышиванки, шаровары, запустим оселедец-шоп.

– А что такое оселедец-шоп?

– То же самое, что и барбер-шоп, но только по выстриживанию оселедцев. Решившимся будем доплачивать и поставлять в течение года специальное масло по специальной цене.

– Великолепно! Это просто какой-то гений мысли все творил, – воскликнул Монахов.