— Как? — томно прошептала она.
— Дездемона, — тоже шепотом ответил я и поцеловал в шею. — Слыхала про такую?
Она отрицательно помотала головой.
— Неужели ты обделена походами в театр, прелестное дитя? — спросил я.
— Раньше я ходила несколько раз, — сказала она.
— А ведь я мог бы показать тебе столько всего удивительного, Дездемона, — я положил обе свои руки ей на шею и начал поглаживать. — Если бы ты, милашка, проводила меньше времени в этой кровати, награждая похотливых господ венерическими болезнями, то догадалась бы, что я сейчас спрошу тебя о молитве на ночь…
Она не успела ответить, так как я сдавил обеими руками ее шею. Девушка начала беспомощно биться, но шансов у нее не было никаких, так как и руки и ноги ее были скованы одеялом, да еще я навалился на нее всем своим телом. Наши лица были совсем близко, и я видел, как расширились от ужаса ее зрачки.
Так же неожиданно я отпустил ее шею и сразу зажал «Дездемоне» рот.
— Все, все прошло, девочка моя. Не кричи, я сейчас уйду, — я медленно убрал руку от ее губ и достал из пиджака тетрадку в бархатном зеленом переплете. — А теперь расскажи мне, что ты чувствовала, когда я душил тебя? И что ты чувствуешь теперь?
Девушка с кошачьей прытью выскользнула из-под одеяла и начала спешно одеваться.
— Я ждала, что рано или поздно такое случится, с ужасом ждала. — Ее голос дрожал. — Таких, как вы, надо вешать на фонарных столбах. Вы, наверное, с женщиной по нормальному-то не можете?
Не обращая внимания на ее озлобленную речь, я делал заметки, сидя на краю кровати. Одевшись, девушка с опаской прошмыгнула мимо меня и выбежала из комнаты.
— Дура, может, я жизнь тебе сегодня спас! — крикнул я ей вслед и вернулся к записям. Меня посетило вдохновение.
Закончив писать, я вышел на улицу. У дома напротив я заметил белое платье «Дездемоны». От нее отделились три тени, и я услышал звук бегущих по мостовой ног. Ничего хорошего это не сулило, и я тоже бросился бежать.
Свернув в ближайший темный переулок, я перемахнул через пару заборов на своем пути и очутился в местных трущобах, которые еще в детстве были мною исследованы вдоль и поперек. Нащупав в кармане стилет, я сбавил ход на шаг и через некоторое время уже был на другом конце своеобразного лабиринта. Если бы мои преследователи и сунулись за мной в трущобы, они бы могли блуждать в их закоулках до утра.
У своего дома я увидел сидящую в беседке девушку. Это была Альбина.
— Клянетесь, что я — ваша единственная, а сами бродите где-то ночи напролет, — сказала она, заметив меня. — Очередное любовное приключение?
— Мне нужны либо вы, либо никто не нужен вообще, — отозвался я. — Поэтому мой удел — одиночество, Альбина. — А вот вы напрасно одна в такой поздний час. Мало ли злодеев шныряет по ночным улицам.
— А благодаря кому? — она подошла и взяла меня под руку. — Заметьте, уже второй раз вы заставляете даму ожидать вас под дверями. Кстати, мы так и будем стоять на улице?
Мы сидели в гостиной и пили горячий кофе. В этой комнате я никаких книг не держал. Потому проводил в ней меньше всего времени. Оттого она казалась совершенно не обжитой.
В глазах Альбины я уловил какое-то новое, неизвестное мне до сих пор выражение.
— Вы знаете, Яша, — наконец произнесла она. — Сегодня утром мне вдруг такое в голову пришло, — она рассмеялась. — Я положу еще сахар в кофе?
Я молчал, ожидая, когда она закончит свою мысль.
— Мне захотелось подарить вам то, о чем вы мечтали все это время. — Альбина сделала глоток кофе и продолжила: — Я желаю дозволить вам меня целовать, по-настоящему…
Я медленно поставил чашку на стол.
— Видели бы вы себя сейчас! — рассмеялась она. — Да вы успокойтесь — я не говорю, что это будет именно сегодня. Мне необходимо еще какое-то время, чтобы окончательно решиться. Но, думаю, это случится довольно скоро. При условии, конечно, — добавила она после некоторой паузы, — что вам самому это еще нужно.
— Кто же не хочет исполнения мечты? — произнес я. И уже тихо добавил: — Только ненормальный.
— Ну ладно, я, наверное, снова разбередила вам душу.
Дадите мне что-нибудь почитать? — она поднялась с кресла и направилась в кабинет.
Я пошел за ней следом.
— Что бы вы порекомендовали? — спросила Альбина, оглядывая полки с книгами.
— Вот это, — я достал из пиджака тетрадь в переплете из зеленого бархата.
— Что это? — она открыла тетрадь. — Похоже на дневник. Ваш?
— Здесь есть удобное кресло — специально для внимательного чтения. Начните читать, и если заинтересует — кресло к вашим услугам. — Я вышел из кабинета, оставив Альбину наедине с тетрадкой в бархатном зеленом переплете…
Прошло около часа, прежде чем я услышал всхлипывания, доносившиеся из кабинета.
— Что же это такое? — сквозь слезы спросила она, когда я вошел. — Вы просто исследовали меня наряду со всеми теми женщинами? Все ваши чувства были обычным расчетливым экспериментом?
— Я выделял вас среди всех остальных, Альбина, — оправдывался я.
— Замолчите! Я не хочу больше вас слушать! Надо же, жалела его… — она достала платок и утерла слезы. — А если бы я ответила вам взаимностью? Что бы сейчас со мною было?
— Этого не могло произойти, — ответил я.
— Почему вы так во всем всегда уверены? — повысив голос, спросила она.
— Один мой знакомый профессор сказал мне как-то: «Вас, Савичев, не сможет полюбить ни одна нормальная женщина. Ведь в женской природе главенствуют первобытные инстинкты. Они всегда будут интуитивно распознавать в вас психопата».
— Значит, я — ненормальная, — произнесла Альбина. — Ведь еще немного и я разделила бы с вами ложе!
— Я бы не стал допускать этого, — сказал я.
— Вот здесь я вам верю, Савичев, — зло произнесла Альбина. — Вы, оказывается, действительно можете все контролировать. Любые чувства вы можете подавить своим холодным и расчетливым разумом. Но вам мало этого, вы жадны, вам доставляет удовольствие копаться в чужих душах, и вас не волнуют последствия, ожидающие окружающих людей. Я рада, что судьба уберегла меня иные полюбила вас, — Альбина встала и пошла.
На пороге кабинета она задержалась и воскликнула:
— Я же ведь живой человек! Почему же вы так со мной обошлись?
Когда хлопнула входная дверь, я остался один в тишине своего кабинета. Впервые я не нашелся, что ей ответить. Подняв с пола тетрадь, я стряхнул пыль с зеленого бархата и положил ее в стол. На этот раз мне нечего было записывать…
Следующим утром я сидел в кабинете профессора Бексарова. Он вызвал меня, когда узнал о прекращении моей учебы в университете.
— В личной жизни могут происходить разные неурядицы, но это же не повод бросать занятие любимым делом, — выговаривал он мне. — Я могу спорно относиться к вам, как к человеку, но как специалиста, я оцениваю вас, Савичев, по самой высокой шкале.
— Мой уход не связан ни с вами, профессор, ни с Альбиной, ни с кем бы то ни было еще, — ответил я. — Просто я разочаровался в психиатрии.
— Вот так вот просто — взял и разочаровался! — воскликнул Бексаров.
— Имею ли я право решать за кого-то его жизнь, если я и в своей-то плохо разбираюсь?
— Для этого вы и набираетесь опыта, познавая эту непростую науку, — возразил профессор.
— Чтобы получить достаточный опыт, необходимо прожить не одну жизнь. Я же не принадлежу к когорте счастливчиков, обретших бессмертие.
— Чем собираетесь заниматься? — спросил Бексаров после небольшой паузы.
— Уеду из города, устроюсь фельдшером на первое время или что-то вроде этого, — ответил я.
— Вижу, что вы уже не перемените своего решения, — Бексаров встал из-за стола. — Что ж, мне остается лишь пожалеть о том, что ваш талант зарывается в землю. Желаю вам удачи, в любом случае.
Мы пожали друг другу руки, и я ушел. Через несколько дней я уехал из города и больше никогда сюда не возвращался.
— Это, Савичев, ты все знал и без меня, — захрипел Медлес, когда мое сознание снова вернулось в камеру. — А вот кое-что, что случилось в том городе после твоего отъезда, тебе пока не ведомо. Но сейчас мы это поправим. Не забыл еще — кто такая Альбина?
— Только не надо рассказывать сказок, что она тосковала обо мне, — сказал я Медлесу.
— Конечно же не тосковала, — рассмеялся Медлес. — Забыла она тебя, правда, не сразу — ведь ты причинил ей такую боль. Но все же забыла. У нее ведь был тот, с кем она могла забыть обо всем на свете: Кирилл Альбертович Бексаров, опытнейший психолог, удивительный человек…
В один из осенних дней, во время очередного их свидания на квартире его друга, Кирилл Бексаров крепко спал. Альбина сидела рядом, такая счастливая, и наблюдала, как ее возлюбленный невинно улыбается во сне. Затем она встала, ровно поставила у кровати его ботинки, которые он, торопясь овладеть ею, небрежно раскидал, подняла с пола пиджак, чтобы повесить его на спинку стула, и тут из его кармана что-то выпало. Это была тетрадь в бархатном переплете темно-бордового цвета. При других обстоятельствах она немедленно вернула бы чужую вещь на место — Альбина ведь была воспитанной и порядочной девушкой. Но ведь вся загвоздка в том, что она уже когда-то видела нечто подобное, правда, тогда переплет был зеленого цвета.
Альбина присела на край кровати и раскрыла бордовый переплет… На первой же странице почерком Кирилла было набросано: «28 августа. Эксперимент с А. вступает в действие…»
