— А теперь вы апеллируете к моим животным инстинктам, — сурово отреагировал я. — Но высший разум всегда подавляет низшие потребности. У вас осталась последняя попытка…
— Будьте вы прокляты со своими попытками! Таких, как вы, надо лечить, я ненавижу вас! — Она разрыдалась, закрыв лицо ладонями.
— Простите меня, милая девушка, — я убрал стилет в карман и вложил в ее руку носовой платок. — Я — не убийца, я всего лишь исследователь человеческой психики. Наверное, вы правы — меня надо лечить. Но, с другой стороны, чтобы лечить других, нужно сначала понять, как это делается. А для этого надо самому ощутить все, что только возможно. Одевайтесь, я ухожу. Прошу прощения еще раз, и не доверяйтесь больше первому встречному. И обязательно перечтите «Тартюфа».
— Я читала, — тихо ответила она.
— Вы — прекрасное существо, — сказал я. — Будь я нормальным человеком, возможно, у нас с вами могло сложиться что-нибудь светлое и романтическое.
— Что мешает вам сделаться нормальным? — отозвалась она, не поднимая глаз.
Эта неожиданная фраза из ее уст заставила меня застыть на какое-то время. Но вскоре я вышел из кустов и быстро зашагал прочь не оборачиваясь.
Дойдя до ближайшей лавочки, я сел, достал зеленую тетрадь и начал писать: «19 мая. Исследование поведения личности, принимающей решения в пограничных ситуациях…»
На следующий день, чтобы не зарабатывать лишние прогулы, я отправился на практику по химии, где меня ожидало скучнейшее занятие по смешиванию разнообразных реактивов.
Вернувшись с пятиминутного перерыва, я обнаружил в тетради с конспектами записку. В ней Альбининым почерком было написано: «Завтра приезжают мои давние знакомые. Мы отправляемся на пикник, и я хочу, чтобы вы были там моим кавалером. Ваша А.».
Я вырвал листок из тетради и написал кратко: «Извините, я не смогу».
Сложив бумажку вчетверо, я переслал записку Альбине.
— Яша! — окликнула она меня, когда я выходил из здания университета после занятий. — Вы сейчас домой?
— Домой, — ответил я.
— Пойдемте, нам по пути, если вы не возражаете.
Я не возражал, и мы пошли.
— В чем дело? Почему вы отказываетесь? — спросила Альбина.
— Вы сами знаете причину, — ответил я.
— Но ведь раньше вы были рады любому мгновению рядом со мной.
— И сейчас я хочу того же. Думаете, мне так просто отказаться от вашего предложения, Альбина?
— Тогда не отказывайтесь! Я вас, право, не понимаю, Яша!
— Пусть вашим кавалером будет тот, о ком вы думаете на самом деле, — ответил я.
— Но я хочу, чтобы это были вы…
— Мы оба знаем, что это — ложь. На днях вы мне все объяснили раз и навсегда. Я хотел играть главную роль в этой пьесе, а участь статиста меня не устраивает.
— Но у вас появился шанс получить эту роль, — сказала Альбина.
— Вы сами в это не верите. Прекратите терзать мою душу.
— А может, вы просто боитесь выйти на сцену? — спросила она.
— Какой толк, если меня все равно ожидает провал? Все, что мне теперь остается — это покинуть театр.
Мы подошли к моему дому.
— Вы не против, если я зайду к вам на минутку? — спросила она.
Мы прошли внутрь, и я сел на кресло. Альбина уселась рядом, на подлокотник, и взяла меня за руку:
— После пикника мы поедем к вам, вы почитаете мне на ночь какую-нибудь книгу. — Ее слова могли опьянить.
— Не мучайте меня! Перспективы, что вы нарисовали, так манящи, что в их реальность невозможно поверить.
— Пойдемте, Яша! Сколько еще можно вас умолять?
— Отпустите, Альбина, — я попытался убрать ладонь, которую она держала в своей.
— Не отпущу, — засмеялась она.
— Тогда мне придется подарить ее вам в качестве закуски на пикничок. — Я вынул из кармана стилет и приставил его острием к своему запястью.
— Сумасшедший! — она тут же выпустила мою руку и встала с кресла. — Откуда это у вас?
— Нашел.
— Последний раз предлагаю вам весь завтрашний день провести со мной. Подумайте — от чего вы отказываетесь, Яша, — Альбина стояла у двери.
— Наверное, я и вправду безумец, раз добровольно лишаю себя такого. Но самое обидное, что, согласись я, и вы впоследствии пожалеете об этом. Я отказываюсь, и завтра вы будете благодарны мне за подобный поступок. Профессор Бексаров — человек отходчивый. Я думаю, он сейчас как раз жаждет примирения…
Альбина вышла, хлопнув на прощание дверью, а я достал зеленую бархатную тетрадь и начал писать: «20 мая. А. набрела на развилку в своем пути…»
Был поздний вечер. Я стоял на мосту, погрузившись в свои размышления. От воды веяло прохладой. Сзади раздался шелест юбки и ветерок донес до меня аромат недорогих терпких духов.
— Вы не подскажете, который час, сударь? — произнес тихий женский голос.
Я обернулся. Передо мной стояла девушка, в облике которой даже при тусклом свете фонаря угадывался род ее промысла.
— Часов не имею, — ответил я. — Знаю лишь, что сейчас вечер, а впереди меня ждет долгая ночь в пустой холодной постели.
— Здесь неподалеку есть комната, где вы можете разделить постель вместе со мной за умеренную плату, — произнесла она. — Обещаю, эта ночь пролетит в один миг и станет одной из самых сладких в вашей жизни.
— Как тебя называть этой ночью, дитя порока? — спросил я, когда мы шли рядом.
— Можете называть меня так, как вам угодно, — ответила она.
— Хорошо, я что-нибудь придумаю, пока мы идем, — сказал я.
— А как мне называть вас? — спросила девушка.
— А, какое первое имя придет на ум, то и выберем, — ответил я. — Пусть будет, ну, хотя бы Яша.
— Хорошо, Яша, — она взяла меня за руку. — Сейчас повернем за угол и окажемся на месте…
Комната оказалась маленькой, но относительно уютной. Основное пространство занимала кровать. Из мебели были еще небольшой шкаф, столик в углу и пара стульев с потертой обивкой. На одном из стульев стоял тазик с кувшином.
— Постель чистая — можете убедиться, — девушка откинула с кровати покрывало, сняла шляпку и начала расстегивать корсет.
Я отвернулся и стал разглядывать картины, висящие на стене. Это были миниатюрные и не особо тщательно выполненные репродукции известных произведений. На каждом, безусловно, присутствовала обнаженная женская натура. Когда шуршание одежды за спиной прекратилось и слабо скрипнула кровать, я повернулся.
Девушка лежала под одеялом. Волосы свои она распустила, и они красиво покрывали ее голые плечи.
— Желаете потушить свет, Яша? — спросила она.
— Я бы потушил, когда бы не на что было смотреть, — я присел на кровать и раздвинул пряди ее волос, открыв шею и плечи. — Но перед собой я вижу сейчас произведение искусства, с которым и не сравниться тем дешевым поделкам, украшающим стены этой комнаты.
Она улыбнулась и захотела высвободить руки из-под одеяла, но я мягким жестом остановил ее.
— Даже проститутки чувствительны к лести, не правда ли? — спросил я ее и поцеловал в щеку.
Улыбка медленно сошла с ее лица.
— Продажным женщинам не чужда также и обида, — я приложился к другой ее щеке.
После этого попытался поцеловать в губы — она было хотела увернуться, но тут же опомнилась, улыбнулась (на этот раз фальшиво) и покорно приоткрыла рот.
— Я придумал, как назову тебя, — сказал я, нежно касаясь кончиками пальцев уголков ее губ.
