— Я пошел, надо и тебе отдохнуть, — сказал он через некоторое время, вставая.
— Позже, сейчас не засну все равно.
Азамат ушел, а я просидел до самой полуночи, смотрел на догорающий костер, пока угли совершенно не слились с темнотой. А потом отправился спать, утешая себя мыслью, что в запасе еще есть завтрашний день. Завтра я либо дождусь ее, либо сам отправлюсь за ней. На душе было скверно, как никогда.
На следующее утро почти все было готово к отходу. Оставался нерешенным один вопрос: мы не израсходовали почти целый ящик взрывчатки. Сюда мы доставили ее на лошадях, а обратно пришлось бы тащить ее своим ходом. Желающих совершить сей подвиг, естественно, не нашлось. А поскольку бросать такой опасный груз было нельзя, решили, что кто-нибудь задержится здесь ненадолго и взорвет все это хозяйство.
Я тут же вызвался, пообещав, что мы с Азаматом провернем это дело. Кому же, как не нам, этим еще заниматься? Азамат, видя мое взвинченное состояние, возразить не решился.
— Ну ладно, ты тут пока передохни, а я слетаю до соседнего лагеря, — произнес я, когда последний участник экспедиции скрылся из виду.
Азамат неопределенно кивнул, но снова ничего не сказал.
Я почти бегом ринулся по знакомой уже тропе, отгоняя лезущие в голову невеселые мысли. Вокруг все было настолько знакомое, так напоминало о Кате, что сердце защемило. Особенно сильно оно забилось в груди, как только в поле зрения оказался валун, на котором девушка не так давно сидела. Я остановился возле него, опустился на колени и провел по гладкой каменной поверхности рукой. Валун показался мне теплым.
«Но что же я ей скажу? Обещал дожидаться, а пришел сам. Как бы снова не сбить ее с толку. Быть может, Катя как раз делает свой выбор, а я все испорчу…» Я замер в нерешительности. «Но с другой стороны, если она не придет и готовится отбыть, у меня будет еще один шанс убедить ее. Уж теперь-то я это сделаю, докажу, что без меня ей не быть счастливой!»
Обнадежив себя таким образом, я быстрым шагом продолжил путь. Как только Катин лагерь оказался в поле зрения, я понял, что он пуст.
Ничего не напоминало о недавнем пребывании в этом месте целой группы людей, за исключением следов от былых костров и громоздкого походного стола, грубо вытесанного из подручной древесины. Чем-то лагерь напоминал наш в его текущем состоянии, только не было даже палаток и не бродили люди по территории. Словно каждая ничтожная травинка кричала мне: «Она ушла, ушла!»
Это зрелище заставило мое сердце сжаться. Я сбавил шаг, ноги стали ватными, к горлу подступил комок.
«Она вернется», — внушал я себе и решил, что буду ждать, пока не увижу мою единственную.
Какая-то птичка клевала крошки на деревянном столе. Она лениво подняла голову, посмотрела на меня и так же неохотно продолжила клевать. Я приближался, когда меня ослепил сверкнувший на столе предмет. Это был опал! Я устремился бегом, птица проворно вспорхнула.
Опал придавливал собою листок бумаги. Я понял, что не хочу читать то, что там написано. Но мне пришлось увидеть это, ибо я не смог отвести взгляд. На бумаге было единственное слово: «Прости».
Мои ноги подкосились и я осел на землю. Вокруг все словно потемнело, как при солнечном затмении, а уши заложило. Я какое-то время просидел без движения, а когда снова смог соображать, обхватил голову руками и в отчаянии зарыдал.
«Почему? Почему? — спрашивал я себя и не находил ответа. — За что судьба так жестока со мной? Наконец-то я встретил мечту всей своей жизни, и что? Зачем я вообще приехал в это проклятое место?»
Сколько я просидел так? Неизвестно. Постепенно успокоившись, я встал, взял со стола опал, машинально сунул его в карман и побрел назад. Жизнь потеряла для меня смысл. Свое счастье я оставил позади. «Катя! Катя!..»
По тому, как Азамат взглянул на меня, я понял, что выгляжу неважно. Я подошел к своему заплечному мешку и, не говоря ни слова, отвязал кирку. После этого решительно устремился обратно.
— Эй! Ты что задумал? — крикнул мне вслед Азамат.
Я не соизволил ответить, почти бежал по тропинке, слыша сзади его неотстающие шаги. Оказавшись у ненавистного валуна, служащего когда-то сиденьем Кате, я занес кирку над головой и со всей силы, на какую только был способен, ударил по камню. Из-под кирки брызнули искры, удар больно отозвался в руках, на каменной поверхности осталась выщерблина. Я обрушивал кирку еще и еще раз, боясь, что деревянный черенок ее не выдержит первым. Мы с камнем, по крайней мере, сдаваться не собирались.
Успокоился я только тогда, когда камень раскололся пополам и в трещину посыпалась каменная крошка. Обессиленный, я выронил инструмент и в изнеможении опустился рядом. Я весь взмок и тяжело дышал. Азамат стоял поодаль.
— Еще один образец в коллекцию Радкевича! — крикнул я ему, утирая пот со лба.
Ни слова ни говоря, Азамат двинулся обратно в лагерь. Подняв кирку, я поплелся следом.
Вернувшись, я присел на ящик со взрывчаткой, уставившись в землю под ногами. Тишину нарушал лишь хруст гравия под башмаками Азамата, который слонялся неподалеку, бросая на меня короткие взгляды. Ему не терпелось высказаться, но он тактично продолжал безмолвствовать.
— Она не придет, — наконец выдавил я из себя.
— Это ее выбор, Николай, — Азамат, как мог, пытался меня утешить. — Странный вы народ: все у вас как-то неожиданно и непонятно. Разве можно так обходиться с собственной судьбой?
— А как с ней надо обходиться? — отвлеченно поинтересовался я.
— У нас все по-другому, — продолжал Азамат. — Традиции формировались веками. Действуй согласно им — и твоя жизнь будет застрахована от всяких непредвиденных огорчений.
— Горюй не горюй, а ничего уже не поделаешь, — я поднялся на ноги. — Давай закончим здесь все дела и покинем поскорее это место. Здесь все напоминает мне о ней.
— Ну наконец-то, — Азамат оживился. — Теперь я снова узнаю старину Алфимова. Взрывчатку мы разделим на небольшие порции…
— Нет, мы рванем все сразу, — оборвал я его.
— Да ты с ума сошел — здесь почти целый ящик, Николай!
— Не дрейфь, Азамат. Чего нам тут возиться? Уйдем, погромче хлопнув дверью, — я бросил злобный взгляд в сторону Ее лагеря. — Устроим салют в честь попранной любви! — Взвалив тяжеленный ящик на плечи, я начал спускаться по пологому склону.
Взрывчатку мы заложили на дне обширной ямы в нескольких метрах от места, где еще недавно был наш лагерь. Оттащив заплечные мешки на безопасное расстояние, мы вернулись, чтобы произвести подрыв.
Я спустился в яму и поджег бикфордов шнур. Азамат стоял на краю ямы. Я начал карабкаться наверх. Он подал мне руку. Одной рукой я ухватился за нее, второй засовывал спички обратно в карман, пока мои пальцы не нащупали опал.
— Погоди-ка, я мигом, — я развернулся и бросился обратно к взрывчатке. — Прощай, любовь, — прошептал я и швырнул опал прямо внутрь ящика. — Заберите подарок назад, подземные духи, не пригодился.
Огонек на бикфордовом шнуре неспешно и неумолимо приближался к цели, зловеще шипя. Этот звук вызвал у меня в памяти образ Змеиной горы, та, в свою очередь, напомнила об эдельвейсе… В конце концов я снова грезил Катей.
«А может, остаться здесь? Это ведь самый простой выход», — промелькнуло у меня в голове…
Азамат что есть силы рванул меня за плечо и буквально поволок наверх из ямы. Оказавшись наверху, мы со всех ног кинулись прочь. Мне показалось, что мы бежим целую вечность, когда сзади что-то хлопнуло. Страшный гул, возникший вдалеке, в долю секунды достиг наших ушей, превратившись в нестерпимый грохот. Почудилось, что взорвался воздух! Мы распластались на земле, обхватив руками головы. Вскоре я не выдержал и обернулся: огромное облако пыли нависло над лагерем. Из облака на землю обрушивался град камней. Слышно почти ничего не было, так как уши заложило. К счастью, мы были уже достаточно далеко от опасной зоны.
Я посмотрел на Азамата — тот что-то эмоционально говорил — явно не слова благодарности в мой адрес. Мы подождали, пока слух восстановится, взвалили мешки на плечи и двинулись догонять остальных.
Пройдя метров пятьдесят, мы вдруг ощутили, что земля уходит из-под ног. В этот же момент где-то очень далеко что-то ухнуло.
— Что это было? — спросил я.
— Может, взрывчатка не вся сразу сработала? — предположил Азамат.
— Да ты что! — отверг я его мысль. — Да и звук был совсем издалека.
Мы постояли, теряясь в догадках, и снова отправились в дорогу.
— Я гляжу — от воспоминаний на тебя нахлынула тоска? — Голос Медлеса заставил меня в одно мгновение перенестись из Средней Азии в холодную сырость Зеленых Камней. Я почувствовал, что по щекам у меня стекают слезы. Как я все-таки любил эту девушку! Как больно отозвалась во мне разлука с Катей.
— Барышня, безусловно, стоит твоих слез, Коля, — хрипел Медлес. — Но чего будет стоить твоя печаль, когда я открою тебе правду?
— С меня и так достаточно, — защищался я. — Ведь сердце мое и так уже разрывается от горя!
— Горя? — Его сиплый смех больно отдавался в ушах, еще не пришедших в себя после взрыва. — Сейчас ты познаешь его в тысячекратной степени. Ты не просто хлебнешь его — ты захлебнешься в этом горе…
— Но чего еще тебе надо от меня?! — воскликнул я, отчаянно негодуя.
— Возмездия! — Голос Медлеса буквально пригвоздил меня к стене. — Возмездия за нарушение клятвы.
