— Даже не знаю… Как получится, — она бросила короткий взгляд на Тимофея.
— Тогда я завтра вечером приду к вам сам. Вы не возражаете? — Я почувствовал почти непреодолимую тягу заключить Катю в объятия и не отпускать никогда.
— Не возражаю, — рассмеялась она. — А теперь ступайте.
Я откланялся и двинулся в обратный путь.
Убедившись, что удалился достаточно далеко и меня никто не слышит, я набрал в легкие побольше воздуха и что есть сил крикнул:
— Катя!
Ее имя эхом прокатилось по близлежащим окрестностям. После этого я буквально полетел, окрыленный неведомым доселе чувством.
В ту ночь я долго не мог уснуть. Имей я хоть какую-то наклонность к сочинительству, я бы немедля посвятил Кате стихи. Нет, даже поэму. Такого вдохновения я не ощущал никогда.
Заснув, я увидел сон, в котором мы бежали с ней, держась за руки, по залитому солнцем лугу, усеянному эдельвейсами. Я испытывал такое блаженство, что чуть не плакал от восторга. Внезапно я ощутил, что Катина рука вдруг стала очень холодной. Я посмотрел на нее и ужаснулся — это была рука скелета. Кроме моей ладони она еще сжимала и белоснежный цветок. Я попытался отдернуть свою руку, но не мог…
Вздрогнув, я проснулся, тяжело дыша. Рука все еще не подчинялась мне. Я нащупал ладонь второй рукой и понял, что отлежал ее, неудачно передавив во время сна. Я начал растирать бесчувственную плоть, пока ощущения, а с ними и неприятные «мурашки» не вернулись. После этого я вскоре опять заснул, но уже без сновидений.
На следующий день мы с Азаматом совершили небольшой рейд за образцами мраморного оникса. На обратном пути мы традиционно искупались в заводи, обнаруженной в первый же день пребывания. Мы посещали это место почти ежедневно. Течение здесь было слабое, а горячие источники делали воду достаточно теплой. Ничто не могло лучше освежить после утомительных переходов по горам.
Когда мы вернулись в лагерь, было около пяти часов вечера. Я переоделся и сразу отправился к соседям-ботаникам. В дневное время дорога показалась мне значительно короче.
В их лагере царило оживление. Катю я заметил у одной из палаток. Она укладывала в ящик какие-то склянки. Я окликнул ее. Она помахала рукой в ответ и подошла. Мы поздоровались.
— Пойдемте погуляем немного, — предложил я.
— Пойдемте, — ответила Катя, и мы неспешно побрели через поляну в направлении ивовых зарослей, растущих вдоль берегов Ак-Суу.
— Что это у вас за суматоха сегодня? — кивнул я в направлении лагеря.
— Поспешные сборы, — вздохнула она. — Завтра мы покидаем эти края. А я успела привыкнуть. Здесь хорошо: воздух такой чистый, покой.
— Как, уже завтра? — Сердце мое заныло.
— Увы, — ответила она. — А вы?
— Днем позже.
— Всего лишь день разницы, — невесело усмехнулась она.
Мы вышли к самой реке. От нее исходила приятная прохлада. Течение шумно обволакивало гладко отшлифованные валуны. Деревья подступили почти к самой воде, и у ее кромки торчали их вымытые бурным потоком корни. Мы присели на траву в тени одного из деревьев.
— Вы еще будете где-то останавливаться? — осведомился я.
— Нет, наша экспедиция закончена, едем домой, — она замолчала на какое-то время. — Выходит, разговор наш откладывается на неопределенное время? Как думаете, Николай, суждено нам еще встретиться?
Вместо ответа я взял в руку ее ладонь, но она сразу отдернула:
— Умоляю, без глупостей!
Тогда я встал и подошел к воде. Вспомнилось предупреждение Азамата. А что, прыгну, и у первого же камня все будет кончено! Я какое-то время внимательно наблюдал за водой, врезающейся в твердую поверхность. После этого присел и опустил в воду руку. Только усилием воли я заставил себя тут же не выдернуть ее из ледяного ломящего холода.
— Зачем вы? — забеспокоилась Катя. — Перестаньте, прошу вас! Ну зачем?
— Пообещайте, что выслушаете меня! — выкрикнул я. — Это важно!
— Ведете себя, словно глупый мальчишка! — рассердилась она. — Хорошо, обещаю выслушать вас, но уйдите же оттуда!
— Останьтесь! — взмолился я, приближаясь к ней и растирая закоченевшую руку. — Вам же нравится здесь!
— Но я не собиралась провести здесь всю оставшуюся жизнь, — парировала Катя.
— Останьтесь еще на день, — уточнил я. — Это ничего не решит. Какая разница: вернетесь вы со своей экспедицией или с нашей?
— Разница большая, — ответила она. — Как я это, по-вашему, объясню? Что подумают мои родители?
— Скажете, что не успели собрать какой-нибудь гербарий, — предложил я вариант объяснения. — И воспользовавшись представившимся случаем, примкнули к нашей экспедиции. Что в этом такого?
— Желаете, чтобы я лгала?
— Нет, — я опустил глаза.
— Видите, этот ваш план совершенно невыполним, — она внимательно наблюдала за моей реакцией.
Я вернулся к воде.
— Снова будете морозить руку? — раздался за спиной ее голос, едва не заглушаемый шумом воды.
— На этот раз погружусь целиком! — выкрикнул я не оборачиваясь. — Оставлю лишь голову, дабы услышать ваше согласие!
— А если не услышите?
— Так и буду стоять!
— Вас унесет течением!
— Пускай! — упрямо воскликнул я. — Зачем мне такая жизнь, для чего?
— Сию же минуту подойдите сюда! — потребовала она.
Я повиновался.
— Вам нравится меня мучить, Николай?
Я присел рядом, взял ее руку и прильнул к ней губами. Даже через перчатку я почувствовал сладостное тепло ее пальцев.
— Нас могут увидеть! — На этот раз Катя убрала руку не сразу.
Я вскочил, подбежал к реке и в два счета взобрался на самый громадный валун, лежащий в воде у самого берега. Катин взгляд снова выражал беспокойство, она не понимала, что я задумал на этот раз.
— Я покажу вам самые красивые места, какие здесь существуют! — воскликнул я, раскинув руки в стороны. — А еще заводь, в которой такая теплая вода, что можно купаться, словно в ванне! Я отыщу для вас еще один эдельвейс, а если пожелаете, то целый букет!
Проворно спрыгнув, я вмиг очутился рядом с девушкой.
— Закройте глаза!
— Еще одна глупость с вашей стороны — и мне придется уйти, — предупредила она, выполняя мою просьбу, но в голосе ее уже не было той уверенности.
— Можете открывать, — произнеся, не дав ей договорить.
Катя открыла глаза, и ее взору предстал играющий в лучах солнца камень, который лежал у меня на ладони.
— Что это? — восхищенно удивилась она.
— Опал. Я нашел его на днях, а один наш умелец отшлифовал его.
— У него словно пламя внутри. — Катя осматривала его, не касаясь, словно боялась обжечься.
— Вы почти правы. Это — так называемый лавовый опал. Он образуется в вулканических отложениях. Взгляните — внутри него словно замерла раскаленная лава.
— Неужели здесь когда-то извергались вулканы? — спросила она.
— Очень и очень давно. — Я взял ее за руку и вложил опал в нее. — Я дарю его вам, любовь моя.
— Нет, я не могу, что вы! — Она вознамерилась вернуть камень.
— Иначе я сию же минуту заброшу его в реку! — предупредил я. — Я не шучу.
