— Сама себе удивляюсь, — рассмеялась она. — Правда, правда… Да вы уже можете пить, а то остынет.
Я тут же отхлебнул и едва не обжегся.
— Ну как? — спросила она.
— Даже если бы мне не понравилось, я бы сказал, что сказочно вкусно. Приятнее напитка мне отведывать еще не случалось.
— Да вы — прирожденный льстец! — смутилась она. — Допивайте и пойдем. Уже, наверное, около полуночи.
— Вы бы могли переночевать у нас. — Я старался тянуть чай как можно медленнее. — Я предоставлю в ваше распоряжение свою палатку, а сам потесню Азамата.
— Ну уж нет, — запротестовала она. — Мои коллеги станут беспокоиться.
Все-таки чай я допил слишком быстро.
— Вы еще долго намерены здесь оставаться? — Катя шла впереди меня по едва заметной тропинке, освещаемой светом луны.
— Еще три или четыре дня. — Я любовался ее легкой походкой. Подол платья, шурша по траве, спугивал кузнечиков.
Вокруг же была истинная благодать: дул легкий свежий ветерок, где-то далеко шумела Ак-Суу, стрекотали кузнечики, небо было усеяно звездами, луна светила во всей своей красе. Меня переполняли чувства, и я произнес:
— Я люблю вас!
Она остановилась, но не обернулась. Я подошел поближе и замер, затаив дыхание.
— Неужели вы серьезно — ведь мы видимся всего второй раз! — Она рассматривала звезды на небе.
Катя присела на валун в двух шагах от тропинки, я сел рядом, на землю.
— Со мной никогда не было ничего подобного. Не могу понять, что происходит. Знаю лишь, что видеть вас — высшее блаженство, и мне ничего более не нужно.
— Наверное, вы легко влюбляетесь, Николай? — Она смотрела на меня своими бездонными глазами.
— Клянусь, вы первая, кому я говорю что-либо подобное.
— Как вы можете делать признания, если совсем не знаете меня? — спросила Катя и откинула рукой ниспадающие на лоб волосы.
— Когда я увидел вас вчера, я поверил в любовь с первого взгляда. Если мои слова не нашли отклика в вашем сердце, скажите мне прямо. Мне будет горько это услышать, но я буду вынужден смириться и не стану больше напоминать вам о моих чувствах…
— Удивляюсь я вам, мужчинам, — сразу отреагировала она. — Мгновения хватило, чтобы влюбиться, тут же готовы все разом забыть. То, на что когда-то годы уходили, сейчас за пару дней происходит. А завоевывать, усилия прилагать, добиваться — уже неохота? Нет, ну и не надо — других барышень целый воз, которым замуж выскочить приспичило.
— Зачем же вы так? — Поток ее слов вызвал во мне недоумение. — Вы же меня совершенно не знаете!
— Не знаю, Николай, — она энергично замотала головой. — Приходится судить по остальным.
— И что же остальные? — начинал обижаться я.
— Тот франтоватый молодой человек, папенькин знакомый, тоже мне в любви время от времени клянется. Как заскучает, говорить не о чем станет, так и клянется, — продолжала Екатерина. — Но в глазах его никакой любви нет. Зачем же говорить? Может, папенька решил, что я засиделась, выдать меня замуж намеревается. Я, право, не знаю.
Она развела руками, а я встал и приблизился к самому ее лицу.
— Чего вы? — Катя часто заморгала от неожиданности.
— А в моих глазах что-нибудь видите? — От такой ее близости у меня едва не закружилась голова. Больше всего на свете хотелось взять девушку за хрупкие плечи и прижать к себе.
— Отойдите, прошу вас, — попросила Катя.
Я снова уселся подле.
— Вы слишком многого от меня требуете, — продолжала она. — Я ведь все-таки женщина и не могу вот так запросто распахнуть свою душу. Мое воспитание не дозволяет.
— Я все понимаю, Катя, — заверил я ее.
— Вы вправду верите в любовь с первого взгляда?
— До вчерашнего дня не подозревал о ее существовании, — честно ответил я. — Покуда не увидел вас с этими одуванчиками.
— Но сейчас их на мне нет, — кокетничала она.
— Это ровным счетом не имеет для меня никакого значения. — К шуткам я оказался временно невосприимчив. — Главное для меня — это вы, Катя.
— А я тоже не верю в любовь с первого взгляда, — призналась она. — Да и есть ли любовь вообще?
— Но как же? — изумился я.
— В романах пишут так красиво, но там все придумано. Ах, не обижайтесь, право!
— Не имею ни малейшего повода, — заверил я ее, хотя на самом деле терзался душевными муками.
— Я же вижу, — догадалась она. — Мне не хотелось вас обидеть, я просто не знала, как мне объясниться. Вы сейчас изменили отношение ко мне, признайтесь?
— Мне такое не представляется возможным, — ответил я. — Но, как это для меня ни тяжко, готов покинуть вас сию же минуту, будь ваша воля. До места могу следовать в должном отдалении, дабы не утомлять вас.
— Теперь я точно вижу, что вы обиделись. Вот и я буду с этого момента считать себя виноватой.
На какое-то время воцарилось молчание. Нарушила его вскоре Екатерина:
— Вынуждена признаться, что в глазах ваших что-то было, но разговор наш умоляю отложить.
— Как вам будет угодно, — я поднялся, но приблизиться не осмелился.
— Не стоит мне этого говорить, — продолжала она, — но к разговору этому я бы желала при случае вернуться, понимаете?
— Это правда? — Мое сердце подпрыгнуло.
— А теперь не смейте более ни о чем меня допытывать, слышите? Пойдемте, вам ведь потом еще возвращаться.
Мы снова двинулись по тропе. Внутри меня бушевала настоящая стихия. Я многократно прокручивал в голове ее слова. То мне казалось, что все безнадежно, то вдруг надежда начинала теплиться. Как я жалел в тот момент, что не умею читать чужие мысли! Представлялось, как я выведал, что неравнодушен ей, узнал о ее любимых стихах, занятиях, интересах…
— О чем, интересно, вы там думаете? — неожиданно спросила она, не оборачиваясь.
— О вас, — смутился я, застигнутый врасплох.
— Что-нибудь нехорошее? Ругаете меня последними словами?
— Как же можно? — улыбнулся я и решил признаться. — Размышлял о чтении мыслей.
— Глупости, — без раздумий выразила свое мнение Катя.
— Отчего же?
— Неинтересно бы стало сразу, — объяснила она. — Все обо всех понятно.
— Сколько напрасных терзаний можно было бы избежать. — Подумав, что этот аргумент обнажает мои собственные переживания, я поспешил добавить: — Ложь стала бы невозможна.
— Люди боялись бы думать, — возразила Катя. — Ходили бы по улицам с пустыми головами.
Это меня рассмешило, и я подумал, какую все-таки прекрасную женщину полюбил. Попросить бы ее остановиться, подойти и поцеловать. Я порадовался, что мыслей моих она прочитать не сможет.
У входа в лагерь нас ждал Тимофей. Огонек его папиросы я заметил еще издали.
— Вы еще не спите? — спросила его Катя.
— Бессонница мучает не одного меня, — съязвил он.
— А сейчас возвращайтесь, — Катя развернулась и подошла ко мне. — Я теперь буду переживать.
— А вот это напрасно. Я могу проделать весь путь даже с закрытыми глазами. — Смотря на нее, я ощущал боковым зрением сверлящий взгляд Тимофея. — Мы увидимся завтра? Вы придете?
