Михаил Седов – Кооператив «Пегас» (страница 2)

Он посмотрел на эмблему на борту. Крылатый конь, Пегас. Символ вдохновения, полета. Здесь, в Новороссийске 1996 года, его бумажные крылья пропитались кровью и соленой водой. И вместо того, чтобы взлететь в небо, он камнем пошел на дно, утаскивая за собой четыре человеческие жизни.

А может, и больше.

«Глухарь», – подумал он с холодным цинизмом. Так назовет это дело начальство. Четыре трупа без улик, без свидетелей, без мотива. Повесят на каких-нибудь отморозков, если найдут, или просто спишут в архив через пару месяцев. Висяк.

Но Суров уже знал, что не отступит. Этот запах. Эта поза четвертого трупа. Это дело было не просто очередным пунктом в списке его обязанностей. Оно стало личным. Эта маленькая «Чайка» превратилась в его собственное ущелье. И он должен был пройти его до конца. Или остаться в нем навсегда, рядом с призраком лейтенанта Кольки Ветрова.

– Начинай опрос в порту, – бросил он Петренко, не оборачиваясь. – Кто видел, как они отчаливали. Кто последним с ними говорил. Подними все документы на этот «Пегас». Мне нужен его директор. Живой. Сегодня.

Он бросил окурок в воду. Тот зашипел и исчез в свинцовой волне. Где-то там, за горизонтом, была Турция. Мифическая страна, земля обетованная для всех этих дельцов, бандитов и мечтателей. Но сегодня море между ними стало границей, на которой кто-то провел жирную красную черту. И Сурову предстояло выяснить, кто держал в руках этот кровавый карандаш. Он чувствовал это каждой клеткой своего измученного войной тела. Это было только начало. Большой, грязной и смертельной игры.

Бумажные крылья "Пегаса"

Дорога от порта до центра была похожа на путешествие сквозь слои больного, гниющего времени. Сначала тянулись бесконечные заборы с колючей проволокой, ржавые скелеты портальных кранов и унылые, покрытые солевой коркой пакгаузы. Здесь воздух был густым, тяжелым, он цеплялся за легкие запахами мазута, гниющей рыбы и дешевого угля. Потом «шестерка» Сурова, натужно ревя мотором, выползла на проспект, где эпоха менялась на глазах. Серые советские «коробки» с облупившейся штукатуркой соседствовали с первыми, аляповатыми монстрами нового капитализма – стеклянными кубами банков и магазинов, чьи неоновые вывески даже днем выглядели хищно и неуместно. Город был похож на раненого зверя, который пытался залечить старые шрамы яркими, безвкусными пластырями.

Кооператив «Пегас» ютился на втором этаже типовой пятиэтажки, зажатой между продуктовым магазином с выцветшей вывеской «Дары Кубани» и недавно открывшимся казино «Золотой Фараон», чей вход охраняли двое бритоголовых парней в одинаковых черных куртках. Контраст был разительным, почти карикатурным. Суров оставил машину во дворе, среди ржавеющих детских качелей и сохнущего на веревках белья. Поднялся по грязной лестнице, где пахло кошками и кислыми щами. Железная дверь с табличкой «Кооператив 'Пегас'. Экспорт-импорт» была обита дешевым коричневым дерматином. Ни звонка, ни глазка. Только ручка, холодная и липкая на ощупь.

Он толкнул дверь и вошел. Внутри было тесно и душно. Воздух, пропитанный запахом старой бумаги, дешевого одеколона и чего-то сладковатого, вроде освежителя «Елочка», сразу лег на плечи тяжелым грузом. Небольшая приемная, где за столом сидела девушка с обесцвеченными волосами и скучающим видом перекладывала бумаги. За ее спиной, на стене, красовался неумело нарисованный логотип: синий крылатый конь, рвущийся в небо из клубка облаков. Его бумажные крылья казались нелепыми и хрупкими.

– Мне нужен директор, Вольский, – сказал Суров, не представляясь. Его тон не предполагал возражений.

Девушка лениво подняла на него глаза, накрашенные ядовито-голубыми тенями.

– Аркадий Петрович занят. У него совещание.

– Совещание закончилось, – отрезал Суров и, не дожидаясь ответа, прошел мимо нее к единственной двери из темного дерева.

Кабинет директора был отражением всей эпохи. Массивный, еще советский письменный стол из полированного дуба соседствовал с новомодным кожаным креслом, которое выглядело слишком большим для этого помещения. На столе стоял старый дисковый телефон и пузатый импортный монитор компьютера, который, судя по толстому слою пыли, включали нечасто. У стены – громоздкий сейф, рядом – дешевая пластиковая вешалка, на которой висел малиновый пиджак, похожий на снятую шкуру диковинного зверя.

За столом сидел Аркадий Петрович Вольский. Суетливый, лысеющий мужчина лет пятидесяти с влажными, бегающими глазками и мягкими, пухлыми руками, которые он в данный момент сжимал и разжимал на столешнице. Дорогой, но плохо сидящий костюм морщился на его оплывшей фигуре. Увидев Сурова, он вздрогнул, в его глазах мелькнул испуг, который он тут же попытался прикрыть маской деловой озабоченности.

– Вы кто такой? Я же просил не беспокоить! – его голос был высоким, слегка дребезжащим.

Суров молча положил на стол свое удостоверение. Красная корочка легла на полированную поверхность тихим приговором. Вольский уставился на нее, его лицо медленно меняло цвет, становясь серым, как ноябрьское небо. Он несколько раз моргнул, словно пытаясь отогнать видение.

– Прокуратура… – выдохнул он. – Что-то случилось? С налогами? Мы все платим, до копеечки, Кирилл Андреевич…

Суров сел на стул для посетителей, не дожидаясь приглашения. Стул скрипнул под его весом. Он смотрел на Вольского. Прямо, не мигая. Это был его метод. Метод снайпера. Найти цель. Замереть. И ждать, пока она сама выдаст себя нервным движением, лишним вздохом.

– Катер «Чайка». Принадлежит вашему кооперативу?

Вольский дернулся, словно его ударили. Он схватил со стола стакан с водой, но руки его так дрожали, что вода расплескалась, оставив на бумагах мокрое, расползающееся пятно.

– «Чайка»… Да, наш… А что с ним? Он же в рейсе… Должен быть уже на подходе к Стамбулу. С товаром.

– Рейс окончен, Аркадий Петрович. Сегодня утром катер нашли в море.

Суров сделал паузу, наблюдая, как лицо Вольского превращается в маску. Сначала недоумение, потом страх, а затем – топорная, неумелая имитация горя. Он схватился за голову, застонал.

– Боже мой… Что-то с судном? Авария? А люди?! Капитан Потапов… Механик Гришин… Что с ними? Они живы?

Играл он плохо. В его голосе не было настоящей тревоги, только паника. Страх не за людей, а за себя.

– Все мертвы, – ровным голосом произнес Суров. – Четыре человека. Всех застрелили.

Вольский издал какой-то булькающий звук, то ли всхлип, то ли подавленный крик. Он откинулся в своем огромном кресле, которое, казалось, вот-вот поглотит его. Его лицо блестело от пота.

– Убили… Как убили? Пираты? Господи, что творится… Бандиты… Средь бела дня… то есть, ночи… Кошмар…

Он говорил много, бессвязно, нанизывая слова друг на друга, словно пытался построить из них стену, за которой можно было бы спрятаться от взгляда следователя. Суров молчал, давая ему выговориться, выплеснуть первую волну лжи.

– Какой груз был на борту? – спросил он, когда словесный поток Вольского иссяк.

– Груз… – директор снова засуетился, начал шарить по ящикам стола, вытаскивать какие-то папки. – Текстиль. Турецкий текстиль. Мы возим. Контракт у нас. Джинсы, куртки… Очень качественный товар, пользуется спросом. Вот, все документы в порядке, накладные…

Он протянул Сурову тонкую папку. Тот даже не взглянул на нее.

– Партия большая?

– Да, да, приличная. Почти под завязку трюм забили. Очень выгодная сделка должна была быть… для всех…

– На какую сумму?

Вольский замялся. Его глазки забегали по кабинету, словно ища подсказку на стенах.

– Ну… это коммерческая тайна, вы же понимаете… Но… прилично. Очень. Тысяч тридцать… долларов.

Суров мысленно усмехнулся. Тридцать тысяч. Сумма, ради которой в этом городе могли перерезать глотку в подворотне. Но не устраивать профессиональную зачистку в открытом море. Не та цена. Слишком мелко для такого почерка.

– Трюм был пуст, – сказал Суров. – Ни одной тряпки. Ни одного ящика.

Вольский уставился на него, открыв рот.

– Как… пуст? Не может быть! Они все украли! Грабители! Варвары! Все до нитки!

– И деньги тоже забрали? Наличные были на борту?

– Конечно! – слишком быстро выпалил Вольский. – Для расчетов с турецкими партнерами! Вся сумма!

– Тридцать тысяч долларов?

– Да! Да, именно!

Ложь становилась все гуще, все очевиднее. Она почти физически ощущалась в спертом воздухе кабинета. Суров чувствовал ее так же ясно, как запах дешевого одеколона Вольского.

– Убитые – ваши сотрудники? Давно на вас работали?

– Потапов, капитан, почти с основания… – Вольский попытался изобразить скорбь, смахнул с влажного лба несуществующую слезу. – Надежный человек, опытный моряк. Остальные… ну, около года. Все проверенные ребята, непьющие… Были. Господи, какой ужас…

Суров встал и прошелся по кабинету. Он остановился у окна. За мутным стеклом виднелся двор: серая стена соседнего дома, голые ветки тополя, ржавая горка. Убогий, безнадежный пейзаж. Идеальный фон для происходящего.

– Расскажите мне о вашем бизнесе, Аркадий Петрович.

– Что… что рассказывать? – Вольский напрягся. – Кооператив. Легальный. Зарегистрирован, все как положено. Возим товары народного потребления. Даем людям работу, платим налоги. В такое тяжелое время…

– Кто ваши партнеры? В Турции.

– Фирма… «Анадолу Текстиль». Солидная, известная.