Михаил Савинов – Белый Кремень (страница 10)

Перед ним стоял высокий мужчина в замшевой рубахе и ноговицах. Замша его одежды была обычная, оленья, а не тонкая жёлтая, как у большинства островитян. От солнца, морской соли и долгой носки одежда выцвела и приобрела почти белый цвет. Правую щёку сэйда пересекал извилистый светлый шрам, резко выделявшийся на загорелой коже.

На вид этому жителю Клеамата можно было дать примерно столько же лет, сколько и предводителю того маленького отряда, который захватил в плен Энке. Многочисленные мелкие морщинки на лице островитянина, седые пряди в тёмных волосах ясно указывали на возраст. Но предводитель выглядел пожившим и усталым – в его взгляде не было задора, и он, помнится, говорил тогда, в лодке – «Я стар… Мне хватит…». Этот же глядел на мир весело, с живым любопытством.

Ещё более разительно было отличие мужчины в белом от вождя и его сынка. Грузный вождь двигался неспешно, говорил медленно, словно нехотя. Казалось, он даже моргает неохотно, только по необходимости, чтобы освежить подсохший тусклый глаз. А этот сэйд был поджарым, сухим, двигался легко и быстро. Если бы Энке обратил на него внимание раньше, то смог бы заметить, что на берег мужчина в белой замше прибежал одним из первых, покрывая расстояние длинными прыжками.

Сейчас худощавый воин – а по его манере двигаться было ясно, что это именно воин, сильный и ловкий – стоял прямо перед Энке и внимательно разглядывал пленника. Вид у гордого тавальда, которому, как известно, не бывать рабом, был неказистый – волосы спутаны, босые ноги в царапинах после бега по лесам и лугам, рубашка из косульей кожи прорезана на животе и показывает тощее пустое брюхо. Энке не мог видеть себя со стороны и не знал, что лицо его после морского перехода имеет нездоровый бледный цвет с зеленоватым отливом.

Сэйд поймал взгляд пленника.

Энке не отвёл глаз. Чего ему бояться, хуже уже не будет.

Сэйд согнал с лица лёгкую улыбку и поглядел уже более сурово. Такой взгляд взрослого человека способен без слов остановить шалости заигравшихся детей – если, конечно, взрослый уверен в своей силе и власти.

Энке смотрел на воина неотрывно и непреклонно. Во-первых, ему не раз случалось играть в гляделки – и с отцом, и с мальчишками, пока он ещё жил в селении Лососьего рода. А во-вторых – получите, враги!

Внезапно лицо воина сделалось страшным. Тёмные глаза вспыхнули, губы сжались. Энке увидел перед собой лютого убийцу, не знающего пощады. Это лицо было гораздо страшнее тех бешеных глаз молодого сэйда, разрезавшего ему рубаху.

Однако, каким бы страшным не казался сейчас этот чужой воин, лицо его было не страшнее морды хищной свиньи, вонзающей в тело отца Энке длинные желтые клыки. И юноша показал врагу язык и презрительно фыркнул.

«Будь храбр! – не раз говорил отец и, чтобы эти слова не оставались лёгким сотрясением воздуха, добавлял: – Покажи врагу готовность умереть – и умирать не придётся!»

Вот тебе твои гляделки, сэйд. Фррр!

Страшная маска исчезла в мгновение ока. Сэйд расхохотался и хлопнул себя руками по бёдрам.

– А отдайте мне этого! – неожиданно сказал человек со шрамом, указывая на Энке.

Главарь сэйдов, пленивших юношу, бросил вопросительный взгляд на вождя, потом на своих, потом на пленника. Должно быть, такой поворот дела не входил в его замыслы – он предназначал свою добычу предводителю клеаматцев.

– Хич мой, – хмуро и словно нехотя произнёс вождь. – Семь одеял за него дам, как и обещал!

Воин со шрамом покачал головой, но потом лукаво сощурился и сказал:

– Я дам десять!

При этих словах воины Энакалима негромко ухнули от удивления и жадности. Глаза их загорелись, они выжидательно смотрели на предводителя. Тот пока не знал, что сказать, и взгляд его ничего не выражал, кроме недоумения.

Вождь тяжело засопел. Смуглое лицо стало менять цвет на ещё более тёмный – он злился.

Воин в белой замше смело смотрел Атангве прямо в лицо. У Энке захватило дух – вот она, сила ву! Ему случалось пару раз видеть подобные сцены между его отцом и вождём Уэнунтом, и сейчас пленник поймал себя на желании победы для этого воина со шрамом. Он словно видел перед собой отца и Уэнунта, и сейчас ему хотелось, чтобы воин в белом победил.

Но на стороне вождя было своё преимущество. Он не отвёл взгляда, надулся ещё сильнее и хрипло проговорил:

– Не тебе со мной торговаться, Теанаркут, хоть ты и получил подтверждение в пяти общинах! Двадцать одеял даю!

Вероятно, это был серьёзный удар. Уэнунт в своё время раздал, по слухам, двенадцать одеял за изгнание отца Энке, и эти двенадцать одеял считались большим сокровищем в Лососьем роду. А уж чтобы разом отдать двадцать – у кого из тавальдов бывало подобное богатство?

Вокруг стало тихо. Даже девчонки и дети, с упоением копавшиеся в куче янтаря, затихли и отодвинулись в задние ряды.

Теанаркут – теперь Энке знал, как зовут воина в белом – не отступил ни на шаг. Лицо его стало серьёзным, он больше не улыбался. Воин оглянулся назад – за ним стояли несколько мужчин. Он что-то спросил у них, те закивали головами. Лёгкая тень улыбки вернулась на обезображенное лицо.

– Двадцать пять! – задорно воскликнул сэйд.

Вождь густо побагровел. Налившееся кровью лицо рыкнуло:

– В долги полез? Больше меня хочешь быть? Попробуй!

С этими словами тучный вождь стащил с себя роскошный дзинуканский плащ и размашистым движением швырнул его в лодку Энакалима. Толпа на берегу хором выдохнула.

– Двадцать пять одеял и вот это! – сказал Атангва, обернулся к могучему мужчине, который всё это время стоял у него за спиной и скомандовал: – А ты веди раба в дом!

Большой сэйд повиновался. Разрезал верёвки на ногах Энке, положил на плечо пленника тяжёлую руку и подтолкнул в сторону селения.

– Перебирай ногами!

Пленник побрёл к воротнице, поначалу слегка спотыкаясь. По мере приближения к частоколу Энке всё меньше ощущал резкий, надоевший запах моря. Из селения тянуло дымом, струганым деревом и жареной рыбой.

Жилища клеаматских сэйдов были больше и выше, чем постройки тавальдов Лососьего рода. Стены их набирались из врытых в землю жердей, а высокие кровли сэйды делали из огромных желтоватых шкур каких-то морских зверей. Посреди селения стоял высоченный столб с резными изображениями священных предков. Предки были все как один пучеглазые и зубастые, знакомые Энке звери и птицы в них не угадывались, кроме длинноклювого Отца Ворона. Ворон, Создатель всего, был, как и подобает, вырезан в самом низу столба.

Невдалеке от священного столба стоял ещё один столб, поменьше и без резьбы – просто гладкое кривоватое дерево без коры и ветвей, покрытое сверху донизу бурыми пятнами. Не надо было иметь мудрость Великой Змеи, чтобы догадаться, для чего предназначен этот столб.

Мужчина подвёл Энке к одному из жилищ. К стене дома был пристроен навес из жердей, крытый камышом.

– Спать будешь здесь! – буркнул здоровяк, ткнув пальцем в некое лежбище из старых шкур, устроенное под навесом. – Отхожее место – там! – махнул куда-то за дом. – Попробуешь бежать – задушу.

Повернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь.

Энке наконец-то остался один. Одиночество, впрочем, было кажущимся – жители Клеамата понемногу возвращались с берега в селение. Энакалим и его воины шагали рядом с вождём Атангвой – должно быть, тот позвал их в гости. Но рядом с ним теперь никого не было, руки и ноги его были свободны, и он с удовольствием начал их растирать и разминать.

И в этот миг Энке увидел хомяка.

Зверь вылез откуда-то из кустов малины, росших в изобилии под частоколом, и потрусил под навес. Там он уселся в шаге от пленника и принялся деловито умываться.

Неужели тот самый? Или просто какой-то местный – но такой же крупный? Не с чего дикому хомяку идти к жилищу людей – правда, может здешние хомяки другие?

Энке подумал о духах, но подумал и про другое. Сейчас, когда напряжение несколько схлынуло, он ощутил жестокий голод. Жирный хомяк сидел рядом и умывался. Энке, конечно, не собирался его ловить и есть, но невольно бросил на зверя оценивающий взгляд. Ведь совсем несъедобных существ в мире леса не так уж и много. Конечно, защитный запах лесного хомяка отвратителен. Страшнее него в этом смысле только прыгучая вонявка, от той и свинья бежит. Но если сразу вырезать гадкие железы, которые у хомяка под хвостом, зверёк вполне вкусен… И пленник снова бросил взгляд на нового соседа.

Хомяк перестал умываться и тоже посмотрел на Энке.

– Даже не думай! – внезапно промолвил грызун на языке Лососьего рода.

VI

^{В горы Койю, в клан Медведя замуж продали её.}

^{Началось у Наскуэнки невесёлое житьё.}

^{Притесняла Наскуэнку злая старшая жена,}

^{Черпаком из рога лося била бедную она…}

^{«Эгветак и Наскуэнка»}

Конечно, звери и птицы говорят, но обычно всё же на своём языке. Этот язык можно понимать, и многие из шаманов умеют это. Но то шаманы, на то им и даны способности, знания и духи-помощники. Дар понимания зверей и птиц случается и у туджигинов. Был в Лососьем роду один такой малахольный парень, лет на шесть старше Энке. Он вечно слонялся по селению и что-то бормотал себе под нос. Бывало, его посещали видения по ночам, и тогда парень страшно кричал, а изо рта у него шла желтая пена. Думали, что он станет шаманом, но не случилось – примерно в возрасте Испытания он в очередной раз увидел нечто, закричал, бросился бежать и утонул в реке. Тело его нашли через пару дней, и шаман велел его сжечь, и ещё сказал, что парень был схвачен, поскольку бежал не так быстро, как надо было. Энке был мал тогда, и сильно испугался всего этого. Более же всего он боялся, что и ему начнёт являться какая-нибудь нежить – например, белые покойники, или мокрые девушки. Но время шло, Энке рос без всяких чудачеств, как любой мальчишка его племени, и с годами забыл о своих страхах. Он, конечно, увидел раз или два древесных духов – а кто их не видел? Нельзя жить в лесу и ни разу не увидеть древесного духа. И потом, древесные духи совсем не страшные…