Михаил Савинов – Белый Кремень (страница 12)
– Имя? – переспросил хомяк. – Ладно, зови меня просто «Грызущий»!
С этими словами хомяк пропал за углом.
***
Более всего в жизни Энке ненавидел вынужденное ожидание. Сколько ни говорил ему отец о важности выдержки для охотника и воина – с терпением у юноши всегда были большие трудности. Сейчас как раз настало время такого ненавистного ожидания. Сэйды и вправду в большом числе набились в дом вождя. Тот принимал у себя Энакалима и его воинов, и ещё пригласил всех местных мужчин послушать новости. Через стену дома Энке слышал гул многочисленных голосов, но разобрать слова было невозможно.
Никому не было дела до нового раба Атангвы. Энке сидел под навесом, изнывал от безделья и неизвестности, и размышлял.
Где-то далеко-далеко, на берегу лесной речки, стоит сейчас
Эйя, конечно, будет бороться до конца. Она смелая, сильная для девчонки, и многое умеет. Ей вполне по силам смастерить небольшой лук для охоты на всякую мелочь, или сплести лыковую вершу. Грибы и ягоды скоро пойдут. Осень – лучшее время, сытное. Но потом настанет зима…
Да и не только в пропитании дело. Можно хоть весь
Впрочем, если нагрянет тигр, то и от Энке помощи будет немного.
Откуда-то вынырнул большой кудлатый пёс. Поглядел на пленника, зевнул, потянулся и улёгся невдалеке.
«Сбежишь, как же», – подумал Энке, переводя взгляд с гладких брёвен частокола на собаку и обратно.
Даже если удалось бы удрать из селения, – куда денешься с острова? Лодку угнать? Энке вспомнил недавнего рвотного духа, напавшего на него в море. Нет и ещё раз нет!
В двери дома Атангвы больше никто не заходил – все приглашенные собрались внутри. За стеной слышался гул голосов, к которому время от времени добавлялся барабанный бой. Время ползло невыносимо медленно, и Энке решился. Осторожно, озираясь по сторонам, он подобрался ко входу, завешенному шкурой и, приподняв край, заглянул внутрь.
В самой серёдке жилища пылал продолговатый очаг, обставленный вкопанными горшками. Дым тянулся под кровлю и неспешно полз наружу через отверстия под коньком. Вокруг очага сидели гости и приглашённые клеаматцы, кто на земляных лавках, а кто и просто на полу. Напротив входа был устроен высокий помост, на котором восседали сам хозяин Атангва, Энкалим и двое местных стариков в таких же дзинуканских плащах, как тот, который до сегодняшнего утра был и у самого Атангвы. По всем стенам и углам дома висели связки какой-то сушёной еды. Такой же пищей подкреплялись и гости Атангвы – что-то более сложное не успело бы приготовиться.
Младшие из воинов Энакалима приплясывали перед помостом, в лицах рассказывая о похождениях отряда. Они тыкали друг друга воображаемыми копьями, и время от времени кто-нибудь из них, воздев руки, падал на земляной пол. Зрители были довольны и хохотали вовсю.
У самой двери неподвижно сидел худой, морщинистый старик с барабаном на коленях. Он смотрел прямо перед собой, почти не мигая, и в своём оцепенении походил на изображение какого-нибудь священного предка.
Время от времени кто-нибудь из гостей или хозяев вставал с места и, держа в руках берестяную чашу с питьём, провозглашал речь. С последним словом говорившего идол предка оживал и выбивал на барабане короткую дробь.
Торчать на пороге было небезопасно, и Энке тихонько отполз обратно под навес. Снова невыносимо потянулось время. Казалось, этому длинному летнему дню вообще не будет конца. Наконец, солнце опустилось за деревню и скрылось в кривых соснах.
Грызущий появился, по своему обыкновению, внезапно. Только что шкура была пуста – и раз! – на ней уже сидит хомяк и вертится, устраиваясь поудобнее.
– Ну? Что там говорят? – быстро спросил Энке.
– Много чего, – ответил грызун. – Но сначала – брюхо почеши!
Пришлось вновь поскрести толстый хомячий живот. Наконец грызун принял обычную позу, встряхнулся и начал:
– Ну, слушай. Тот Энакалим, который тебя изловил, приходится вождю дальней роднёй – его брат женат на младшей сестре вождя. В своей общине он обеднел, отдавая долги богатеям, и задумал поход. Согласились к нему в товарищи немногие, поэтому он разумно рассудил, что подниматься высоко по рекам и нападать на селения не стоит. Сразу по выходе в море они попали в бурю, которая отнесла их далеко на юг, к мысу Кабанья Голова. Не спрашивай меня, где это, вероятно – очень далеко. Тут наехали они на отряд ренонов, которые ловили янтарь для верховного вождя Стацупина…
– Как это – «верховного»? – перебил Энке.
– Обыкновенно. В Стране Дубов есть вождь, который главнее всех прочих.
– Но ведь вожди всех родов равны, разве у ренонов не так?
– У ренонов многое не так, – сказал хомяк. – Вожди и у них равны, и всё же Стацупин из них – самый богатый и самый сильный по числу воинов, поэтому многие признают его превосходство и подчиняются его решениям. И вот Энакалим со своими парнями напал на сборщиков, пятерых они убили и обобрали дочиста, а двум удалось уйти. Тут захватили они янтарь и по паре хороших ножей и наконечников, но им было нужно другое – Энакалим знал, что Атангва с прошлого года остался без рабов, и готов дорого дать за
Энке ощутил противное посасывание где-то внутри. До летнего праздника оставались считанные дни. Сам он не умел его точно вычислять, так что праздник мог настать уже завтра.
– Бежать надо! – негромко произнёс он.
– Возможно. Но послушай дальше. Там был тот, со шрамом, который хотел перекупить тебя.
– Теанаркут! – вспомнил Энке имя воина.
– Да. Он снова предложил Атангве выкупить тебя, внеся тридцать одеял в три приёма. Выступил он с таким предложением как раз тогда, когда Энакалим рассказывал, что ты строптив, и с этим были затруднения.
«Знай наших!» – самодовольно подумал Энке.
– Атангва снова отказался. Он сказал так: «Думаешь, я не знаю, что ты хочешь освободить его и воспитывать вместо сына? Нет,
Юноша вздрогнул. Недаром воин со шрамом показался ему похожим на его отца! Похожим не лицом, а внутренней силой, которую Энке ясно умел различать в людях – потому что пример такой силы всегда был перед глазами. У этого сэйда есть чему поучиться. И кто знает, может быть…
Энке мотнул головой. Нет, нет и нет! Только бегство! Да и не получается ничего у этого Теанаркута.
– Я там у дверей послушал разговор гостей, – добил его Грызущий. – Сын Теанаркута разбился пять лет назад в лодке на прибрежных камнях.
Энке не успел до конца осмыслить эту новость – из-за угла дома вышла Туссету.
– С кем это ты тут болтаешь? – весело спросила она и бросила пленнику меховое одеяло. – С собакой?
Грызущий в мгновение ока скрылся в складке шкуры. Впрочем, в сумерках хомяк и так не бросался в глаза.
– Я… нет… – начал отвечать Энке, но Туссету уже скрылась за другим углом – лёгкая, быстрая в движениях, каждый шаг – как движение танца.
– Ту… – только и успел сказать пленник. Ему очень захотелось что-нибудь сказать красавице, но что именно – он не успел придумать.
Энке подтянул к себе одеяло и вздохнул.
– Оо! – протянул хомяк. – Да ты, никак, жену вождя захотел!
Энке ощутил жар на лице и понял, что сейчас оно сделалось красным.
– Молчи, хомяк, я…
– Знаю, знаю! – перебил Грызущий. – Что и говорить, то, что ты ел хомяков, пусть и с большой голодухи, не делает тебе чести! Но младшая и впрямь хороша на ваш людской вкус, так что если тебя не убьют в ближайшие пару дней, займись-ка ей, а то девчонке нелегко приходится! Видел эту старую ведьму?
– Видел… – пробормотал Энке.
– Её зовут Ога. Местные говорят, ведьма она настоящая, из тех
– Ведьм или духов? – не понял юноша.
– Всех! А, ладно, ну их…
Хомяк с мрачным урчанием принялся скрести себя за ухом задней лапой.
– Плешь протрёшь! —сказал Энке. – Кстати, а этот здоровяк – тоже раб?
Хомяк перестал скрестись и встряхнулся.
– Не, он работник, запродался вождю за долги. Семьи нет, бобылём живёт и сердится на весь мир за свою плохую долю. Да ну его, дурня, поговорим лучше о девчонке, она того стоит!
Энке молчал. Сколько же всего успел узнать этот странный зверь, шмыгая под ногами сэйдов!
Грызущий, не дождавшись ответа, продолжил:
– Кажется, её родичи продали её Атангве не от хорошей жизни. Старый пузан, вероятно, хочет от неё ребёнка, более удачного, чем то рыхлое туловище, которое зовётся его сыном. Маме-ведьме это поперёк. Проклятая карга не даёт младшей прохода, положение у бедняжки хуже рабства. Соберёшься бежать – подумай о ней!