Михаил Савинов – Белый Кремень (страница 9)

Сэйды вышли из лодки, выволокли пленника и поставили его на ноги рядом с собой.

За их спинами из лодки тихо выскочил хомяк.

***

Воротница поднялась с натужным скрипом. Первыми за частокол с лаем выскочили псы, а за ними – несколько вооружённых мужчин. Увидев поднятые руки гостей, они что-то крикнули – и ворота тут же родили ораву детей и подростков, которые с диким визгом понеслись к берегу. За ними, оживлённо лопоча, двинулась молодёжь. Отцы семейств, сопровождаемые жёнами, выступили последними и подтягивались долго.

Сэйды, пленившие Энке, дружелюбно махали руками в приветственных жестах. Поселяне махали тоже, а многие здоровались с прибывшими, как старые знакомые, или даже родственники. Да, вероятно, это и были родственники – сёстры или дочери воинов могли быть выданы замуж в это селение, а сами «неназываемые» – женаты на местных уроженках.

И всё же, несмотря на тёплые приветствия, пришельцы не спешили в Клеамат. Энке не мог знать обычаев сэйдов, но догадывался, что они не так уж отличаются от порядков, принятых в других племенах. А меняться у всех принято за границей селений. Вот потом, да если пригласят – а пригласят почти всегда, ибо таков обычай, да и надо же новости узнать! – можно идти в селение, пировать, хвастаться подвигами, заключать союзы, сватать детей…

Энке окинул взглядом толпу и берег. Кедры росли здесь только на морской стороне, а вокруг бухты теснились невысокие корявые сосны. Каждая имела свой нрав и выгибалась причудливыми кривулями. Это даже могло показаться красивым, но… Ни тебе берёз, ни осин, ни ольхи, ни чащи высоких резных папоротников в подлеске. Скучная красота…

Дети прибежали на берег первыми, запрыгали вокруг, смеялись, показывали на Энке пальцами, а кое-кто из самых смелых даже подёргал его за подол рубахи. Подростки вели себя куда более сдержанно – они учтиво перемолвились с гостями и встали чуть поодаль, сложив руки на груди и стараясь подражать взрослым в манерах.

Впрочем, один из детей почему-то не прыгал вместе со всеми. Мальчик, которому на вид было зим десять—двенадцать, стоял в стороне и смотрел куда-то мимо Энке, на воду лагуны. Энке невольно задержал на нём взгляд – у мальчишки было неестественно бледное лицо и русые волосы, намного более светлые, чем у сэйдов.

«Наверно, пленник», – подумал Энке, и тут мальчик поднял на него глаза.

Бледное лицо побелело ещё сильнее. Энке показалось, что мальчишка вот-вот заплачет. В следующий миг странный паренёк отвернулся и поспешно ушёл, почти убежал с берега.

Энке тоже отвернулся и стал разглядывать лодки, вытащенные на песок. Самая большая из них даже превосходила по размерам ту, на которой его привезли. Высокий нос лодки тоже был украшен изображением бога, только куда более понятного. По бортам лодки раскинул крылья красно-жёлтый орёл, его клюв приходился на самую макушку водореза, а свирепые чёрные глаза были устремлены в небо. Эту лодку защищал сам Таканга, повелитель грома и великий борец с жуткими тварями нижнего мира. Такой же резной орёл, только маленький, висел у входа в хабаган, отвращая от жилища зло.

Пленник всмотрелся в резное украшение – вдруг опять придёт видение, как тогда, на берегу Пограничной реки? Но ничего не последовало. Богу нечего было сказать или показать Энке, во всяком случае, сейчас.

Между тем к берегу спустились хозяева Клемата – солидные взрослые воины в замшевых одеждах и коротких меховых плащах, небрежно накинутых на плечи. Через плечо у каждого мужчины висела расшитая раковинами сумка. У тавальдов тоже есть такие сумки, только иначе сделанные, в них носят ута – памятные вещи, в которых живёт дух-покровитель владельца. Ну, и прочее что-нибудь нужное можно туда положить.

Наконец между хозяевами явился и вождь клеаматских сэйдов – грузный пожилой мужчина с неприятным, суровым взглядом. В руках он держал священный жезл с резным каменным навершием в виде медвежьей головы. Замшевая рубаха предводителя была разрисована птичьими фигурками, а голову покрывала шляпа, затейливо сплетённая из можжевеловых корешков. Но особенно поражал плащ, наброшенный на плечи вождя. Обычно наплечные накидки шьются из шкур. Но дзинукане, живущие далеко на севере, умеют прясть шерсть горных коз и плести из этой шерсти нарядные плащи, которые окрашивают в нарядный тёмно-красный цвет и расшивают клювами кепе. Энке один раз видел подобный плащ на дзинуканине-меняле, который побывал в Лососьем селении. Но то был плащ дорожный, с вылинявшей краской и без украшений. А накидка вождя словно горела огнём, а птичьи клювы, нашитые на неё ровными рядами, чуть побрякивали при каждом шаге.

Вождь, как и подобает человеку его положения, явился на берег не один. За ним шагали молодой парень, взрослый мужчина огромных размеров, и две жены – старшая и младшая. Эта младшая на вид была лишь немногим старше Энке, её можно было бы принять и за дочь вождя, но в этом случае она копалась бы сейчас вместе с подругами в привезённом янтаре, а не стояла бы смирно за спинами предводителя и его старшей жены – высокой женщины с резкими складками вокруг рта.

В шаге позади сановитого вождя переминался с ноги на ногу юноша, примерно одних лет с Энке, только несколько выше и почти вдвое толще. У парня уже выдавалось брюшко, а черты одутловатого лица было настолько сходны с чертами вождя, что сомнений не оставалось. Конечно, толстяк – сын предводителя этого рода сэйдов. В пользу этого говорила и одежда юноши, расшитая сложными узорами из осколков раковин – соплеменники были одеты куда проще.

При появлении вождя обитатели Клеамата притихли и расступились, давая предводителю дорогу. Владелец священного жезла приблизился к гостям, поднял правую руку вверх и произнёс:

– Энакалим!

– Атангва-вождь! – отвечал старший из сэйдов, пленивших Энке.

– Откуда?

– С востока.

– Куда?

– На юг.

– Что видели?

– Тень рыбы.

– Что слышали?

– Крик леса.

Всё это произносилось торжественно и внушительно. Наконец, после полагающегося в таких случаях начала разговора, вождь заговорил обычным голосом:

– В Клеамате всегда рады тебе и твоим сородичам, Энакалим! Рады видеть вас живыми и целыми, да верно, есть и холук?

– Есть холук, – широко улыбнулся Энакалим, – а для тебя есть даже и хич.

Он махнул рукой в сторону Энке. Вождь метнул взгляд на пленника, и тут же отвернулся.

– А ну, – сказал Энакалим двум своим воинам, – несите холук! Хочу я поглядеть, как запищат клеаматские при его виде!

Сэйды вытащили из лодки свёрток и начали медленно его разворачивать. Девчонки и детвора слегка подвывали от нетерпения. Наконец, края пятнистой шкуры раскинулись на песке, и жители Клеамата увидели добычу сэйдов.

Энке догадывался, что от этих семерых «неназываемых» претерпел не он один. Слишком уж легко воины отказались от продолжения своего похода в тавальдский лес. У них уже было кое-что, и это кое-что было весьма ценно. Даже мужчины-клеаматцы – а уж воинам не пристало шумно выражать чувства! – нестройным хором сказали «ууу!!!».

Первое, что бросалось в глаза – куча рыжих кусков янтаря, того богатства, которое, как слышал Энке, водится только на далёком взморье ренонов, да и то не везде. Его добычей занимаются особые ловцы, и вероятно, именно таких ловцов и ограбили эти сэйды. Гладкие бляшки из такого же янтаря уже сверкали на одежде многих жительниц селения, но разве бывает для девушки слишком много украшений?

Правда, из этих кусков ещё только предстояло делать всякие нашивки и фигурки. Но это ничуть не снижало ценность сокровища в глазах клеаматских сэйдов. Девчонки с упоением рылись в куче рыжих обломков, то и дело бросая умильные взгляды на отцов и братьев. Жёны-матери вели себя сдержаннее, но тоже ненавязчиво теребили воинов, заглядывая в суровые лица. Мужчины, чья слава измеряется в том числе и украшениями их жён и дочерей, сдержанно кивали головами, а некоторые уже послали домой младших детей – принести для обмена меховые одеяла.

– Вот, – сказал предводитель, извлекая нечто из кучи янтаря. – Кому достанется?

Это был длинный нож, вырезанный с большим изяществом из оленьего рога. Обоюдоострый клинок был по краю усажен тонкими острыми пластинками тонкого кремня. Эти каменные лезвия были подогнаны одно к другому настолько плотно, что режущий край становился единой линией без малейшей щербинки. Рукоять ножа была вырезана в виде фигуры Цетау, Хозяйки Луны, матери и покровительницы всех героев, а ножны отделаны иглами ежа.

При виде сокровища сэйды загудели и защёлкали языками. Кто-то выкрикнул сзади:

– Сразу четыре одеяла даю!

В первом ряду воин постарше немедленно прибавил ещё одно одеяло. Но тут сын вождя разлепил тонкие губы и высоким, почти писклявым голосом произнёс:

– Мне! Пять одеял дадим! – и вопросительно посмотрел на отца.

Атангва болезненно дёрнул щекой, но потом едва заметно кивнул Энакалиму. Тот улыбнулся и передал нож вождю.

По толпе клеаматцев пронёсся ропот разочарования.

«А не любят же тебя, жирный!» – подумал Энке.

Толстый сынок протянул было руку за ножом, но Атангва сурово посмотрел на него и сказал что-то короткое. Парень отдёрнул руку и слегка покраснел.

Из кучи янтаря выволокли ещё какую-то вещь, снова поднялся шум и торг пошёл своим чередом. Энке стало скучно. Стоять было неудобно, солнце уже вышло в середину неба и ощутимо жгло. И в этот миг пленник ощутил на себе внимательный взгляд.