Не столбиком слова, не напоказ,
Работа эта – до седьмого пота
И до изнеможенья каждый раз.
Как у хирурга на открытом сердце,
Как у сапёра на передовой,
До полного износа и до смерти,
Привычная тебе или впервой!
Такие строки ветром не уносит,
Их не смывает талая вода,
Они свежи, как в Болдинскую осень,
И остаются в мире навсегда.
«То слово, поразившее меня…»
То слово, поразившее меня,
Имело запах, цвет, температуру,
Запасы веры, крови и огня
И силу, превращающую в гуру.
Я тщетно избавления искал,
Его не в силах претворить желанья.
Оно не обещало пьедестал,
Ни славу, ни любовь, ни состоянье.
Я и хозяин был его, и раб,
В противоборстве жил, не зная страха,
Но, как перед лавиной снежной, слаб,
Меня накрывшей, от простого взмаха.
И силы нет, которая спасёт:
Ни денег мрак, ни власть, ни покаянье,
Ни бездна отрицанием высот,
Ни гнева месть, ни злости состраданье.
Творение любое на крови
Замешано… рожденье дня над полем…
Но этот дух смертельно ядовит.
Никто над ним всевластием не волен.
«Едва вставал, поверженный, порой…»
Едва вставал, поверженный, порой,
Но, покорясь накопленному духу,
Всплывал, и возвышался над горой
Воды, и падал с ней в разруху.
То вознесёт спасённого, любя,
Волна, то на песок кидает,
И власть не то что тяготит тебя,
Но к плаванию снова побуждает.
Нам взлёты и падения нужны,
Насилье власти и её разруха,
Чтобы могли добраться глубины
Мы своего непознанного духа.
«Уйти с неутолённой жаждой…»
Уйти с неутолённой жаждой,
Чтоб позже целовать века,
Как жизнь была – понять однажды —
Неадекватно коротка.
Как много недоразумений
Неодолимых на пути,
И мне с рожденья данный гений
Не смог под гнётом расцвести.
Но не упущенным терзаться,
А, возмутив колодца гладь,
До звёзд из глубины подняться,
Чтобы себя там отыскать.
Раздвинув дорогие тени,
Чтобы потомок дальний мог
Среди своих приобретений
Найти моих стихов венок.
И не считать, что не забыться
Не смог, не вспоминать потерь,
Но хоть одной строкой гордиться, 
