Михаил Ремер – Король Истван. Книга 5. Бессердечный правитель (страница 8)

– Что жэ, тем – лучшы. Ваши вылычыство, нам пара начат падчынэние этого мира.

– Ведите нас, Хилон, – приказал Истван. – К самому сильному и грозному племени.

Два дня длилась эта экспедиция. За это время странники успели не раз и не два поразиться техническому гению жителей этой земли. Колоссальные механизмы, больше похожие на грибы с перевернутыми шляпками, плотины, преграждающие бег бурных рек, странные приспособления для, как рассказывал Хилон, преодоления огромных расстояний за считанные часы. Чего только не повидали отважные путешественники! И все – заброшено и забыто, а по части и уничтожено. Все это настолько поразило товарищей, что даже задиристый Туруман был вынужден изменить свое мнение по поводу обитателей Арциссианны.

– Гатов прызнать, что нам прыдется очынь пастараться, чтобы этот мыр прыабрёл вид, дастойный бэссердечных правытылей!

– Смотрие, что это? – резко остановился правитель волшебной Долины. Прямо перед ними возникла мрачная картина. Огромная металлическая вышка, на вершине которой грозно восседал массивный детина. Внизу, у подножия с полтора десятка укутанных в жуткое тряпье существ уныло ковырялись в земле, роясь в почве неуклюжими палками.

– Аны что-то ищут!

– Провиант, – коротко отвечал Хилон. – Мы так привыкли к изобилию, что даже решили, что цель жизни – в поисках удовольствий. Все доставалось нам без труда, и теперь вынуждены осваивать все с чистого листа… Самые прозорливые начали порабощать соседей, чтобы приучить их к земледелию и, – реже, – к охоте и рыбалке, тем самым обеспечивая себя провиантом.

– А пачыму нэлзя обайтысь бэз рабов?

– Вы забыли, друг мой, что жители этой планеты слишком достойны чтобы утруждать себя чем-либо иным, кроме удовольствий.

– Вылыкалэпно! – воскликнул Туруман. – Тагда пэрвае удаволствые, катораму я научу наших рабов, Ваши Вылычыство, будыт грабэжы сасэдей.

– Что? – Хилон от неожиданности подпрыгнул.

– Увыряю; мы абайдъмся бэз рабов! Наши падчынённые станут самыми магущыствынными воынамы на этай всеми багамы забытай землэ!

– Вынужден признать, что эта мысль еще не приходила никому в голову, – буркнул Хилон.

– Обращу ваше внимание на то, что это – неудивительно, – неожиданно встрял в разговор профессор Зайферт. – Достигшим совершенства некогда думать о подобных мелочах.

Хилон насупился, но ничего не ответил, и странники двинулись дальше. Протопав с четверть часа, они увидали силуэт странного строения, отдаленно напоминавшего станы древнего замка с той лишь разницей, что замки по сравнению с этой кучей хлама выглядели гораздо более грозными и неприступными конструкциями.

– Опасайся тех, кому нечего терять, – задумчиво глядя на перекошенные стены скорее напоминающие баррикады из наспех собранного хлама, задумчиво проронил Истван. – Судя по рассказу Хилона, тем, кто скрывается за этими укреплениями, терять уже нечего.

– Глядите, Хилон! – раздалось с верхушки одной из «стен». – Он опять за своё взялся. Тебе же было сказано: убирайся!

Странники развернулись на голос, и тут же поняли, что попали в ловушку. Со всех сторон их окружали хилые на вид воины, вооруженные костяными мечами и устрашающих размеров копьями. Впереди шел бледный длинноволосый мужчина болезненного телосложения. Флегматично сжимая в каждой руке по крупному ребру, служившими, по всей видимости ножами, он самоуверенно шагнул к странникам.

– Сложите оружие и сдавайтесь в плен. Мы ваши жизни сохраним взамен.

– Ну, уж – нет! – юноша выдернул меч из ножен, и тут же, потеряв равновесие, свалился на землю, поверженный невидимой силой. Его клинок, постигла та же участь, что и меч Турумана.

– Дерзкий мальчишка; ты слишком глуп, чтобы указывать нам, что делать тут, – довольно рассмеялся вооруженный ребрами главарь.

– Ах, ты, мырзавыц! – взвыл Туруман, тщетно пытаясь отодрать клинок от валуна. – Ты мнэ заплатышь за сваю дэрзасть! – но те не обратили ровным счетом никакого внимания на коротышку.

– Не пытайтесь заговаривать с ними, – усмехнулся Хилон. – Эти люди верят Слову и пытаются найти гармонию в речах. Они верят, что, когда они найдут Формулу благодати в словах, Черные времена закончатся на всей планете. Они не желают осквернять себя слышаньем бесполезных, по их мнению речей.

– Тем хуже для них, – взорвался Истван. – Я сделаю великодушнейшее одолжение этим юродивым и молча накажу их! – с этими словами он оставил попытки высвободить меч и решительно двинулся прямо к оторопевшему от неожиданности главарю. Ловким движением обезоружив его, юноша сшиб с ног горе-воина.

– Когда кто-то осмелился боль причинять, мы всей толпой идём его побеждать! – неуверенно выдохнули остальные члены отряда, и несмело двинулись на выручку товарищу. При этом действовали они настолько неуклюже, что закаленный в путешествиях Истван легко уложил первых смельчаков. Впрочем, атакующих было намного больше и неизвестно чем бы закончилась эта странная схватка, если бы не подоспевший Туруман. Ко всеобщему удивлению хозяев этого места он оказался поразительно сильным и ловким. Выпрыгивая вверх на высоту глаз противника, он наносил безжалостные удары кулаками, ногами, головой и даже туго стянутой косой, действуя ей, как хлыстом. Всего пара минут, и отряд почитателей Слова оказался наголову разбит. Кто-то, стеная и охая, лежали на земле, кому-то удалось скрыться, а все остальные, побросав оружие, стояли на коленях, моля разъяренных воинов о пощаде.

– Позвольте поставить на вид, вам, негодейшие отпрыски великого слова.

Пустой звон словес, вряд ли что-то родит. Тем, кто усомнится, – битым быть снова! – Неторопливо протирая линзы своих очков, проронил Зайферт. Нацепив на нос свое пенсне, он бросил презрительный взгляд на почтительно притихших вояк. – Ниже моего достоинства, растрачивать время в пустом словоблудии с простыми мужланами. Отважный мальчишка – королевское величество. А посему, беседа будет лишь с самым главным. Разреши усомниться в твоей способности понять яснейшие речи оскорбленного путника, – обращаясь к опозоренному главарю, продолжал между тем ректор. – Но, в случае неподчинения, будете биты. На размышления – минута.

– Не надо нас бить, – взмолился один из воинов. – Мы лишь пытаемся жить.

– Поставлю на вид вам, многоуважаемый: если не клеится слово, то нечего мучить себя и его. Извольте изъясняться, подобно нормальным людям; так будет правильнее всего.

– Вы победили, – понуро прогудел главарь. – И армию нашу в пух и прах разбили…

– Настойчиво отмечу ваше наидурнейшее воспитание. Ваш отряд разгромлен. Победители – мы. Но вы не подчиняетесь. Я правильно понял: восстание?

– Но мы не можем… – забыв про рифмы, затараторил вожак. – Мы столько лет кропотливо шли к поиску гармонии слова, а вы заставляете нас…

– Разрешите перебить и наижесточайшим образом ответить на ваши вздорные речи: вы слишком многое возложили себе на плечи!

– Вы не общались с нашим вожаком! – взмолился воин, окончательно сбившись с рифмы. – Он постиг величайшего умения и теперь наполняет благодатью весь наш город! Когда чаша переполнится, она хлынет через края… Мир будет спасен, а наша вера – прославлена. Не требуйте от нас невозможного!

– Попрошу вас заметить: в худую чашу сколько ни лей, заполнить её не удастся. Кстати, позволю себе заметить, что вы уже и думать забыли про ваши наиглупейшие рифмы, и изволите изъясняться, подобно достойному человеку. И, не сочтите за дерзость отметить, вам самим это нравится.

– Вы победили… – насупился в ответ оппонент ректора.

– Ого! – поразился Хилон. – Ни для кого не секрет, что их кулаки – самые никчемные на всей Арциссианне. Но ещё никому не удавалось поставить их на место в искусстве владения словом.

– Позволю себе поправить; то, что вы изволили назвать искусством – на самом деле обычное словоблудие, оно же – пустозвонство! И, попрошу вас запомнить мои слова: это – непреложнейший факт, отрицание которого ставит под угрозу наше перемирие в области взглядов на мир. Вы же это имели ввиду, когда говорили про… Эм… группировки таких вот созданий, которые верят в силу всякой чуши.

– Гатов паклястя чэм угодно, парабащеные этых и бэз таго запуганных рабов нэ принэсет удаволствыя ни мне, ны вашиму вылычыству. Прыдлагаю прадолжыт наше путышествые в поисках болээ дастойных жертв, на голавы карорых и авбрушытся наше бэссердэчые!

– Пожалуй, вы – правы, Туруман. Вряд ли нам стоит терять здесь время. Эти ничтожества обречены. Все, что у них есть, – собственное безумие и страх. Идемте.

– Позволю себе дать вам покорнейший совет, уважаемые, – поправив очки, загадочно улыбнулся Зайферт. – Самое бессердечное, что вы можете сделать с этими людьми, – лишить их единственных сокровищ.

– Какые могут быть сакровыща у этых прызрэнных чэрвей?!

– Их безумие и страх, – невозмутимо проронил Зайферт. – Разрешу нескромный вопрос в адрес нашего наизагадочнейшего товарища: все остальные, с вашего позволения, – жители этого мира… Рискну предположить, что и у остальных наинесчастнейших дела обстоят едва ли намного лучше? Верно? – он в упор уставился на собеседника.

Глава шестая. Когда гаснут звезды

– Вы совершенно правы, – неожиданно спокойно согласился мудрец. – Когда мы потеряли самых блестящих представителей ученого мира и при этом не смогли найти вразумительно-логичного объяснения постигшей нас катастрофы, все начали предлагать свои версии, яростно отвергая остальные доводы. Поэты, лингвисты и все, кто хоть как-то связанные с изучением словесности, объединились и принялись доказывать, что именно утрата искусства живой и гармоничной речи привело к гибели нашего мира. Математики и инженеры узрели в живой речи нарушение строгих правил и выход за пределы Совершенной формулы, выведенной еще нашими далекими предками. Каменщики и зодчие – нашли объяснение в хаотичности и асимметрии… Все, кто уцелел, разделились на отстаивающие свои доводы лагеря.