Михаил Попов – Собрание сочинений. Том 1 (1970-1975) (страница 63)

Опасность приписывания социализму товарного характера состоит в том, что такое его понимание в больших или меньших масштабах неизбежно порождает ревизионистские искажения социализма, и прежде всего искажение социалистической системы управления. Эти искажения — лишь развитие тезиса о том, что социализм есть тип, разновидность товарного производства. Как прежде народники, современные ревизионисты «хотят товарного хозяйства без капитализма»[322] или делают вид, что хотят.

Ревизионистские выводы появляются, конечно, с социалистическими ярлычками и подаются на социалистическом блюдце с марксистской приправой. Но это сути дела не меняет. Ревизионизм тем и отличается от откровенно буржуазных выступлений против марксизма–ленинизма, что все свои положения выдаёт за творческое развитие марксистской теории. Вот, например, как использовал социалистическую фразеологию главный теоретик «рыночного социализма». Он писал, что некоторые пропагандисты, дескать, истолковывая в желаемом духе его взгляды как отход от социалистической экономики, как отказ от социалистического планирования и возврат к капиталистическим товарным отношениям, даже как постепенный переход к капиталистическому предпринимательству, игнорируют тот факт, что он говорит о социалистических товарно–денежных отношениях, о социалистическом рынке и социалистических предприятиях, и что в этом, дескать, фундаментальное различие между его системой и капиталистической. Но практика показала цену этих звучащих внешне по–социалистически фраз. К чему привёл отказ от централизованного управления производством и переход к регулированию производства при помощи рекомендованного О. Шиком «социалистического рынка» хорошо известно. Печальные последствия применения этого рецепта нашим чехословацким друзьям пришлось исправлять не один год.

Для борьбы с ревизионизмом следует иметь в виду, что ревизионисты всегда паразитируют на реальных проблемах. Причём по поводу самых современных вопросов они умудряются повторять самые обветшалые догмы буржуазной науки, лишь слегка переиначивая их на коммунистический лад. Поэтому сложных задач для них не существует. Как только перед социалистической экономикой встают новые проблемы, они с быстротой, присущей людям, имеющим готовые решения на все случаи жизни, вытаскивают бережно хранимый ими старый, засаленный рецепт стихийного рыночного механизма и предлагают его в качестве простого и универсального средства. Соблазниться «простотой рыночного механизма» — значит отказаться не только от решения возникших проблем, но вместе с имманентными социализму формами управления от всех его преимуществ и от самого социализма. Совершенствовать управление при социализме можно лишь на пути совершенствования присущих плановому хозяйству методов и форм, прежде всего на пути совершенствования централизованного планового управления, на пути укрепления и развития демократического централизма.

Правильное понимание сути социализма необходимо не только с чисто теоретической стороны. Социализм — строй, сознательно управляемый. Политическая экономия лежит в основе экономической политики социалистического государства и является теоретическим оружием правящей Коммунистической партии. Всякая серьёзная ошибка поэтому грозит нежелательными последствиями для экономики как основы общества и, следовательно, для социалистического общества в целом. Если громко кричать об обособленности интересов и на этом основании разобщить предприятия, то появится и разобщённость интересов, о которой кричали. Если начать с уничтожения приоритета общественных интересов в теории, то может оказаться, что через определённое время этот приоритет будет уничтожен и на практике. Если внедрять в сознание людей представление о товарном характере социалистического производства, то при последовательном развитии и применении этой концепции оно может и в самом деле потерять свой непосредственно общественный и, следовательно, социалистический характер.

К сожалению, есть у нас экономисты, которые пропагандируют направления изменений в системе управления, «логически вытекающие из признания товарной природы социалистического производства». Г. Лисичкин отстаивает даже «частный характер труда при социализме»[323] и с этих позиций оценивает социалистический строй. Неудивительно, что он порывает с основным экономическим законом социализма, заявляя, что «использование в социальном планировании критерия полноты условий для всестороннего развития может нанести серьёзный ущерб»[324].

Представление о том, что социалистическое производство является новой, третьей формой товарного производства вслед за простым товарным и капиталистическим производством, было в своё время подвергнуто обстоятельной критике и практически потеряло своих сторонников. Дискуссии по этому вопросу развернулись вновь в связи с осуществлением экономической реформы, поскольку ряд авторов пытался истолковать реформу как принятие на вооружение концепции о товарном характере социалистического производства и на этой основе стал конструировать предложения об изменении характера управления социалистической экономикой. При этом единственно правильное понимание реформы как реформы, то есть как изменения частичного, изменения по форме, а не как принципиального изменения механизма функционирования социалистического хозяйства, рядом авторов было отвергнуто.

Б. В. Ракитский, например, писал: «В ходе хозяйственной реформы все более отчётливым становится размежевание между поборниками серьёзных, последовательных перемен в механизме функционирования нашего хозяйства и сторонниками чисто внешних, частичных изменений, не затрагивающих по существу дореформенной системы хозяйственного руководства»[325]. Надо полагать, себя Б. В. Ракитский относит к поборникам серьёзных, последовательных перемен, а не к сторонникам частичных изменений, на которые он намекает как на несерьёзные и непоследовательные и отождествляет их с чисто внешними. А роль поборника даёт ему полное право упрекать всех, кто понимает, что непосредственно общественное производство есть антипод товарного. «Наш упрёк, — пишет Б. В. Ракитский, — особенно относится к тем немногим из политэкономов, которые в последнее время пошли войной на теорию социалистического товарного производства. Многие современные наши «антитоварники» искрение уверены, что спасают хозяйство от опасностей рыночной стихии. Этот питаемый благими намерениями догматизм смыкается с абстракционизмом: некоторые экономисты вместо конкретного анализа проблем централизации в нашей стране рассуждают «вообще» о некоей «мировой» тенденции к централизации»[326].

Можно было бы думать, что Б. В. Ракитский даст образец конкретного анализа проблем централизации в нашей стране. Но он, к сожалению, лишь пропагандировал идею о том, что централизм не есть качество, внутренне присущее социалистической экономике, социалистическим производственным отношениям, и что его присутствие может быть обусловлено только какими–либо чрезвычайными обстоятельствами, чрезвычайными политическими или экономическими условиями.

Он пишет, например: «История нашей страны сложилась таким образом, что на протяжении примерно 25 лет (от начала индустриализации до окончания восстановления) непрерывно складывались различные чрезвычайные обстоятельства, заставлявшие из всех хозяйственных задач отбирать какую–либо самую первоочерёдную и неотложную и мобилизовать на её решение максимально возможное количество ресурсов. Такого рода задачи эффективнее всего могут решаться при помощи усиленной централизации. Вот почему такая централизация и укоренилась в тот период. После многолетнего использования усиленной централизации её сохранение приобрело по инерции силу нормы, хотя она и была вызвана когда–то чрезвычайными обстоятельствами»[327].

Чтобы понять, что имеет в виду Б. В. Ракитский под «усиленной централизацией», надо принять во внимание следующее его высказывание: «Государство взяло на себя функцию снабжения предприятий необходимыми средствами производства, а население — предметами потребления… Цены устанавливались централизованно как твёрдые цены»[328]. Как видим, Б. В. Ракитский, по существу, выступает против централизации в управлении социалистическим хозяйством, поскольку она вызвана, по его мнению, внешними, привходящими обстоятельствами. Между тем тенденция к централизации объективно существует. Она вытекает из усиления общественного характера современных производительных сил. Строго говоря, централизация является выражением непосредственно общественного характера социалистического производства.

Важное методологическое значение имеет вопрос о том, как завоёвывают себе сторонников ошибочные идеи. Следует всегда помнить, что эти идеи отнюдь не часто проявляют себя резко и открыто, в форме, прямо выражающей их суть. Как неоднократно подчёркивали классики марксизма–ленинизма и как ещё раз показали события в ЧССР конца 60‑х гг., могут быть даны какие угодно заверения и обещания и могут быть сделаны обращения к самым лучшим чувствам читателей и слушателей. Многие идеи, которые пропагандировали чехословацкие ревизионисты, были тем опаснее, что они маскировались под флагом борьбы с догматизмом. Они писали, например: «Предупреждения различных догматических теоретиков являются полностью абстрактными и уводят от реальности, когда без всякого более детального знания или более глубокого анализа развития некоторых внутренних противоречий в социалистической экономике они рассматривают любое (?) использование социалистических рыночных отношений в социалистических странах как ревизию марксизма–ленинизма и не колеблются даже утверждать, без конкретной очевидности, что это означает возврат к капитализму. Они не знают никаких других аргументов, кроме тех, что рыночные отношения поднимают (возрождают) позицию поиска максимальной прибыли со стороны управляющих и тенденции частной собственности, которые, они утверждают, в конце концов приведут к оживлению капитализма. Они являются полностью спекулятивными, абстрактными утверждениями, которые сохраняют и возрождают идеологические догмы, которые возникли в сталинскую эру марксистского мышления и наносят огромный вред действительному развитию социалистической экономики». Практика событий в Чехословакии конца 60‑х гг. показала, что представление о социализме как о типе, разновидности товарного производства — вот та идеологическая догма, которая несёт огромный вред действительному развитию социалистической экономики и ставит под вопрос само это развитие, само существование социализма.