Михаил Попов – Собрание сочинений. Том 1 (1970-1975) (страница 65)

Разногласия о товарности при социализме, если они касаются лишь являющихся форм, не могут считаться принципиальными. Действительно принципиальным вопросом, кладущим водораздел между марксистской и немарксистской точками зрения на социализм, является вопрос о том, товарным или нетоварным следует признать социализм по его сути, по самому его характеру. Отказ от признания социализма нетоварным по существу, по характеру этого строя равносилен отказу от признания его обществом ассоциированных производителей и переходу на позиции ревизионистской концепции «рыночного социализма».

Концепция «рыночного социализма» служит теоретической основой выступлений против демократического централизма в управлении социалистической экономикой. Но ошибочные концепции нередко берут начало вовсе не в области теории, а, например, в области морали. Неприятие коллективизма, индивидуализм, недисциплинированность, например, будучи оформлены в виде экономической концепции, дадут восхваление безудержной децентрализации, вызовут нападки на обязательность планов, призывы к свёртыванию централизованного планирования производства в натуре и сведению числа стоимостных показателей к минимуму, принижение роли директивных и административных методов и попытки изобразить их неэкономическими методами хозяйствования и т. д.

Социализм — это общественный строй, в котором все социальные процессы развиваются, во–первых, планомерно и, во–вторых, в общественных интересах, определяемых историческими интересами рабочего класса и выражаемых его партией. Планомерно развивая производство и формируя взгляды, характеры, потребности индивидов, коммунисты добиваются, чтобы социалистическое государство наиболее полно использовало свою возможность оказывать на общественную жизнь формирующее влияние.

Такое представление о социализме, однако, мало подходит тем, кто страдает анархическим индивидуализмом. Их влечёт «социализм», в котором все предоставлено стихийному ходу событий, если не исключено, то, по крайней мере, ослаблено воздействие общества на его составные части, будь то личности или производственные коллективы, и в котором нет места господству общественных интересов. И вот это анархическое представление о социализме они стремятся передать обществу, выдвигая в плане совершенствования соответствующие предложения и проекты. Чувствуя, что подобные стремления не вполне соответствуют теории и практике социализма, коллективистскому духу нашего общества, они выбирают и соответствующую форму выражения. Витиеватость фраз, двусмысленности, наукообразие — непременные её атрибуты.

Вот как пишет о доверии личности к обществу, как рисует характер взаимосвязей личность — общество один из тех экономистов, с которыми мы спорим в данной работе: «Истинно гуманистическое общество не может и не должно «злоупотреблять» этим доверием личности и своей способностью оказывать на неё формирующее влияние. Оно должно беречь и ценить человеческую индивидуальность, создавать условия, благоприятствующие её проявлению. Общество, в котором, с одной стороны, личность добровольно принимает существующие установки, а с другой — наивысшей ценностью выступает индивидуальность человека, его творческий потенциал, является гармоническим. Это и есть социалистическое общество»[335].

Процитированный отрывок очень важен для понимания того, что такое социализм в определении Н. Петракова. Главный методологический порок этого определения состоит в том, что в нем нет даже указания на господство общественных интересов. Господствуют творческие индивидуальности, индивидуальность которых объявляется высшей ценностью, независимо от того, какова эта индивидуальность, присутствуют «существующие установки», созданные, надо полагать, нетворческими личностями, общество не может оказывать на личности формирующего влияния, и все это находится в полной гармонии. Ни дать ни взять — «гармонический социализм».

В реальном социализме все обстоит по–иному. Высшей ценностью являются обыкновенные люди, трудящиеся, заботящиеся об общем благе, отдающие свой труд, способности, талант общему делу; творческая индивидуальность поддерживается и поощряется, но только в том случае, если она служит народу и не ставит своей целью проявление своей индивидуальности во что бы то ни стало, даже вопреки общественным интересам, не говоря уже о тех случаях, когда она поднимает руку на важнейшие завоевания общества. Правда, в «гармоническом социализме» Н. Петракова такие случаи абсолютно исключены и все личности до единой добровольно принимают «существующие установки». Но идеал этот сродни идеалам мелкобуржуазным.

И вот результат. Н. Петраков «по сути дела исходит из «рыночной концепции», приоритета рынка как регулятора социалистической экономики, хотя ошибочность подобных взглядов убедительно доказана и в теоретических работах советских учёных и многолетней практикой социалистического хозяйствования»[336].

Есть такие авторы, которые нередко дают примеры довольно прямых и почти открытых выступлений против принципа демократического централизма и социалистической системы управления. Но чаще форма таких выступлений скрытая. Это связано иногда с тем, что авторы понимают несовместимость своих предложений и социалистической системы хозяйствования, но гораздо чаще с тем, что такие предложения или пожелания высказываются, бессознательно и их объективный смысл вовсе не отвечает намерениям авторов.

Очищение экономической науки от неверных взглядов требует давать объективную оценку всем выступлениям против демократического централизма, в какой бы форме они ни делались, вне зависимости от личных намерений их авторов. Необходимо обратить внимание на формы, в которых находят себе выражение неверные взгляды и ошибочные положения.

Известно, что творцы ошибочных теорий, стремясь представить плод своей мысли как продукт исторического развития, нередко прибегают к искажению или даже извращению исторических фактов. Посмотрим, не пытаются ли некоторые авторы истолковать в пользу своих нынешних теоретически несостоятельных концепций историю социалистического хозяйства.

Н. Я. Петраков и Я. Г. Либерман утверждают, что система управления, предшествовавшая системе 30 – 40‑х гг. (то есть действовавшая в эпоху нэпа, в период борьбы социалистического и капиталистического укладов), полнее выражала ленинские принципы социалистического хозяйствования[337]. Н. Я. Петраков, например, сказав, что в период нэпа «метод административного приказа почти повсеместно заменялся хозяйственными стимулами», что «план доводился до исполнителя в форме экономического интереса»[338], заявляет: «Ленин рассматривал нэп отнюдь не как временный комплекс мероприятий, вызванный к жизни непредвиденными обстоятельствами. Переход к нэпу — начало создания внутренне последовательной системы управления народным хозяйством»[339]. Началом создания внутренне последовательной системы управления народным хозяйством нужно считать не нэп, а декрет о рабочем контроле и учреждение ВСНХ, а нэп есть стратегическое отступление. Эта маленькая неточность позволила Н. Я. Петракову в дальнейшем «внутреннюю последовательность» системы управления истолковать как отказ от директивного планирования и управления. Только если раньше он говорил о внутренней последовательности, то потом повёл речь о логической завершённости: «В конечном счёте для общества важно, какой вклад в казну делает то или иное предприятие. Поэтому объём платежей в бюджет и должен со временем стать центральным плановым нормативом, устанавливаемым для предприятия. При правильном понимании категории «платы за пользование хозяйственными ресурсами» такое ограничение показателей, утверждаемых для предприятия плановыми органами, внесло бы, на наш взгляд, необходимую логическую завершённость в систему взаимоотношений государства и предприятий»[340].

Читателю может показаться неясным, почему выделение центрального планового норматива И. Я. Петраков связывает с ограничением показателей. Чтобы расшифровать истинный смысл процитированного отрывка, следует учесть, что «центральный плановый норматив» Н. Я. Петракова по сути своей означает не «главный плановый норматив», а единственный плановый норматив, утверждаемый центральными органами. Оставление в качестве единственного планового показателя норматива отчислений в бюджет — об этом Н. Я. Петраков здесь говорит прикрыто, чтобы в другом месте сказать прямо[341]. Такие предложения действительно вносят «необходимую логическую завершённость» в концепцию критикуемого автора и объясняют, зачем понадобилось искажать ленинскую концепцию нэпа как предпринятого в период борьбы социализма с капитализмом стратегического отступления, как блока, союза пролетарского государства с государственным капитализмом против мелкобуржуазной стихии[342]. Н. Я. Петраков читал Ленина. Он знает, что «новая экономическая политика… означает переход к восстановлению капитализма в значительной мере»[343]. Своими предложениями он нас толкает назад, к нэпу, а чтобы это выглядело пристойно, утверждает, будто «Ленин рассматривал нэп отнюдь не как временный комплекс мероприятий».

Н. Я. Петраков, конечно, отнюдь не единственный, кто обладает таким умением. Возьмём, например, Б. В. Ракитского, у него можно поучиться умению расстановки акцентов, призванной оказать эмоциональное воздействие на читателя и побудить его самостоятельно прийти к желательным для автора выводам. И этим искусством Ракитский овладел вполне. Вот как изображает Б. В. Ракитский систему управления, действовавшую в СССР в 30–40‑х гг.: «Планы беспрерывно менялись, корректировались, инструкции обрастали поправками и разъяснениями, распоряжения отменялись или заменялись новыми. В общем, получался весьма громоздкий, неповоротливый механизм хозяйственного регулирования. Но при всех минусах такой системы она позволяла решать главную для своего времени задачу — сосредоточивать в руках государства все ресурсы и оперативно перераспределять их в главных, нужных направлениях. В этом была её сильная сторона и её историческая миссия»[344]. А ведь планы не менялись беспрерывно, хотя и корректировались, когда того требовали изменившиеся обстоятельства. Инструкции не обрастали, а дополнялись в случае необходимости разъяснениями. Неправильные распоряжения отменялись, конечно, и заменялись правильными. В общем, механизм получался весьма сложным, но зато надёжным, гибким и устойчивым, способным к решению тех задач, которые возлагаются на систему управления в социалистическом обществе. Историческая миссия централизма, вопреки намёкам Б. В. Ракитского, не только не исчерпана, но не может быть вообще исчерпана в обществе, основанном на общественной собственности на средства производства.