Михаил Попов – Сбой реальности. Книга 7 (страница 8)

— Дно? — Спросила она тихо, почти шепотом.

Я удивился.

— Что — дно?

— Вы же собираетесь к самому низу? Я вижу таких, как вы. Тех, кому туда очень надо.

Я посмотрел на нее внимательнее. Ей и вправду не больше шестнадцати, но взгляд у нее был тяжелый, взрослый. Как будто она давно научилась различать в людях их истинные намерения. Что-то, что другие не замечают.

— Да. — Коротко ответил я, и подумав, продолжил. — Как получится.

Она вздохнула и присела на высокий стул, поправив передник.

— Глупость это все. Папка мой пошел, мамка, дядя и дед. Сотни идут, лишь десятки возвращаются. И те — калеками. Брат в том году пошел, обещал, что все получится. Так и не вернулся.

Я не знал, что ответить. Чужое горе всегда обнажает собственные сомнения, и сейчас я ощутил это в полной мере. Но и забить на все я тоже позволить себе не мог.

— Как я могу узнать твоего брата? — Внезапно решил спросить я.

— А вам на что?

— Поищу, пока буду спускаться.

Девушка призадумалась, накрутила на палец хвостик косы.

— Родинка на подбородке, вот здесь, — она ткнула себя пальчиком в ямку, — и размашистый шрам на икре, он в детстве с крыши сорвался, мышцу распанахал.

— Понял. Я найду способ отправить весточку, если отыщу его.

— Спасибо вам… я там собрала немного, мясо подсушенное, сухари, как просили, и яблоко. Овощами и фруктами мы тут небогаты, сами понимаете, но что было, то сложила.

— Это тебе спасибо, Аннушка. — Улыбнулся я.

Мы замолчали. В зале зашумели новые посетители, и Анна вскочила, снова превратившись в фею-официантку, пархающую по залу. Я собрал со стойки свои покупки, сунул бурдюк в сумку, аккуратно уложил мясо и сухари. Каждый предмет внутри занял свое место, и это простое действие почему-то придало мне спокойствия. Как будто, сложив все по порядку, взвесив все, что мне предстоит, я упорядочил и свои собственные мысли, и раздрай в душе.

Прежде, чем покинуть таверну, я поднялся наверх, в последний раз проверить комнату. Пусто. Ничего моего тут не осталось, кроме тяжелого запаха старой перины. Я открыл окно, запер за собой дверь и на мгновение задержался в коридоре.

— Ну, теперь точно все. Айда.

Площадь, на которую я вышел, постепенно расширялась и наполнялась местными. Густой гул толпы, как на рынке, стройные и статные группы искателей, готовящихся к спуску. И чем ближе я подбирался к подъемнику, тем тяжелее становился шум. В нем не чувствовалось радости и предвкушения, лишь сырая обязанность и ожидание. Мечтателей тут не водится. И там, у края огромного каменного колодца и мостков, сходились все дороги этого причудливого города. Туда я и направился.

Лифт возвышался прямо посреди гигантского провала, как уродливый, но неотвратимый символ, смысл местной жизни. Древесина, почерневшая от времени, дождей, смолы и масла, переплеталась тугими металлическими скобами. Толстые канаты, натянутые и звенящие, словно струны, уходили в высоту и исчезали в громоздком барабане лебедки.

Люди сновали и стекались сюда со всех сторон. Толпы неупорядоченные, пестрые, и в этом разнообразии ощущался флер порядка и привычности — каждый понимал свою роль. Кроме лишнего меня. Группы искателей держались вместе, и я подметил, что они, помимо похожих фасонов курток, имеют еще и нашивки, вроде как принадлежности к каким-то гильдиям или группам, разобраться во всех хитросплетениях местных иерархических делений я не успел. Были и одиночки, вроде меня, ничем не примечательные, а оттого и выделяющиеся. Конечно, были и какие-то горстки провожающих. Не так помпезно, как вчера, когда встречали легенд, но все же каждому были дороги их близкие и друзья. Матери, дети, отцы и родственники. Стояли, сгрудившись, обнимались и желали друг-другу «Кар'и Ма», фраза, которую я слышал, как напутствие.

Я миновал основную гурьбу и протиснулся к мосткам. Потопал по деревянной платформе, зависшей над пропастью, и сердце билось сильнее. В груди тесно от того, как тут все работает и живет. Для них — так привычно и нормально.

Перед лебедкой стоял низенький, коренастый мужчина в кожаном фартуке. Широкие плечи, руки, как столбы, перемазанные смазкой, и выразительное лицо — усталое и равнодушное. Он держал в руках книгу, куда записывал имена и даты спускающихся. Подходящие искатели по очереди протягивали ему небольшие документы — лицензии. Он бегло их просматривал, кивал, заносил запись и жестом указывал на платформу, чтобы народ загружался.

Очередь двигалась рывками, отправляя вниз одну группу за другой. Я приготовил документы заранее, ведь совсем скоро моя очередь. Лифтовщик минутой позже взглянул на меня мельком, прищурился, и спросил.

— Ты один? — Спросил он хрипло.

— Один. — Подтвердил я.

Тот качнул головой, будто отметил про себя еще одну глупую и самонадеянную смерть. Что-то чиркнул в книге, сверив мои документы. И жестом указал на платформу.

Толстые канаты заскрипели, когда огромная лебедка пришла в движение. Сухой треск дерева и металлический звон цепей пробирали до костей, но не так сильно, как вид этой ямы с места, где я стою. У меня не найдется слов, которыми я мог бы описать огромную дыру в земле, уходящую вниз на многие километры, скрытый облаками подземный мир.

Люди на платформе нервно переглядывались, поправляли оружие — мечи, дубины, копья, но не говорили. Лишь один из присутствующих что-то напевал себе под нос. Меня игнорировали, да и навязываться я не собирался.

Не знаю, как долго продлился спуск. Лифт содрогнулся, будто сам испугался того, куда довез пассажиров, и с пронзительным скрежетом замер. Тросы натянулись, гулко звякнули, и стихли. Я сделал шаг вперед последним, покидая платформу и ступая на землю.

Это даже не почва в обычном смысле. Серая, местами черноватая поверхность поддавалась под ботинком, как влажная губка, но нога не вязла — глубже обладала твердостью камня. В трещинах на стенах мерцали тусклые жилки — не то кристаллы, не то застывший древесный сок, светящийся собственным, каким-то мертвецки жутким огнем. На границе зрения шевелились тонкие нити, похожие на паутину, и я подумал, не глюк ли это, и не возвращается ли ко мне система. Нет, не возвращается. Это действительно существует, пусть и такое необычное.

Сделал свои первые шаги по странной серой поверхности. Влажная корка под ногой слегка пружинила, но легко держала вес. В нос ударил знакомый запах сырой земли, плесени. Внизу, в глубине провала, было темно, и основная «глубина» была скрыта зависшими облаками или паром. Держал руку на рукоятке ножа, на всякий случай. Шел осторожно, прислушиваясь, принюхиваясь, всматриваясь в окружение. Шорохи, треск, капли, которые падали откуда-то сверху вниз, и звенели, как будто падают на металл.

На первый взгляд — довольно безопасно. Ни монстров, ни каких-то угроз замечено не было. Даже таблички иногда попадались, с отметкой о глубине спуска. Значит, это и есть первый уровень провала. Пока что единственное, чего стоит опасаться — оступиться на тропинке вниз и кубарем улететь в дыру. Я взглянул ниже.

Тропа едва виднелась, проторенная другими искателями, в том числе и теми, кто приехал со мной в одном лифте. Они быстро ушли вниз, не обращая на меня никакого внимания. Похоже, для них это далеко не первый спуск. Взглянул наверх — небосвод затянут пленкой, поверхность отсюда уже не видно. Лишь едва просвечивающиеся два глаза лун, неминуемо стоящие в одном месте, ровно над провалом.

Мое внимание привлекла странная грибница, с полупрозрачными наростами, синим светом подсвеченные штуки, которые можно сравнить с грибами. От них веяло сладковатым ароматом. Поверхность мягкая, как губка, и чертовски холодная! Съедобны ли? Проверять не стал, все же инстинкт самосохранения у меня не совсем атрофировался.

Пока напоминает Дипфордж из Арка. И если я и в дальнейшем буду так воспринимать окружение, мне явно будет проще. Шаг я ускорил, нечего рассусоливать и трогать грибы. Ступни по серой земле скользили, будто я по иду по тонкой корке льда. Чем ниже спускаюсь, тем сильнее закладывает уши, как от перепадов давления. Часом позже, спустившись метров на пятьсот, судя по указателям, на изгибе тропы заметил первые следы.

Обугленный костер, еще совсем недавно согревающий кого-то из искателей. Место первого привала выбрано удачно, но как-то слишком рано. Тревожнее еще и то, что рядом с костром валялась тряпка, оказавшаяся оторванным куском плаща. Перемазанная в крови. Навернулся кто-то, чтоли?

Я замер на тропинке, когда понял, что что-то идет не так. Внизу заметил движение, тотчас напрягся. Мои глаза с трудом улавливали фигуры среди серых камней и светящихся жил в стенах. И не был бы я таким паникером, представляю ведь, что тут полно искателей кроме меня, все рассудил звук. Острый, визгливый крик разрезал воздух и докатился до меня — нечто отчаянно резкое, почти непереносимое для уха. Я сжал рукоятку ножа до белых костяшек, готовясь к худшему, но одновременно понимал, что сейчас предпочту бегство, если что пойдет не так.

Всматриваюсь в глубину, даже присел немного, чтобы сосредоточиться. Та троица, которую я видел в лифте, меня опередила и спустилась ниже метров на триста. Они глядели вверх, высматривая источник звука. И вскоре я тоже увидел источник.

Над самой тропой, из темноты, вырвались огромные, крылатые существа. Их черные тела переливались металлическим блеском, перепончатые крылья оставляли резкий свист. Пасти, полные зубов, и глаза-блюдца, чудовищные, желтые, полные животной ярости.