Михаил Поляков – Возвращение в Терпилов (страница 20)

– Если всё так плохо, то что ты там работаешь?

– Ну во‑первых, это всё‑таки опыт. Я в будущем обязательно журналистом стану, но только настоящим, а не как эти, – он мотнул головой на сторону. –Хлебал я в рот такой компот! Во‑вторых же и тут можно что‑то делать. Конечно, серьёзные материалы у нас не проходят, но мелкие – случается, пропускают. Кого‑то бюрократ заедает, у кого‑то водопровод прорвало и не чинят, у кого‑то ребёнка в детский сад не берут. Так что бывает, помогаю людям.

– Так ты альтруист? – улыбнулся я.

– Да нет… Я думаю, что вообще, настоящего альтруизма не бывает.

– А зачем тогда ты…

– Вы знаете, у Чернышевского, ну у автора «Что делать?» была теория разумного эгоизма. Он считал, что все люди – эгоисты и преследуют свою выгоду, но не все понимают, что их выгода в общественном благе. Например, обычный эгоист возьмёт у вас в долг и не отдаст, а разумный отдаст – ведь в ином случае вы ему больше не одолжите. Понимаете, к чему я веду? Я, конечно, в широком смысле в эту теорию не верю, – он нетерпеливо дёрнул рукой, как бы отталкивая что-то от себя, – но всё-таки действую из рациональных соображений. Ведь свобода, справедливость – это общественные блага, верно? Ну вот… Это как-то…не знаю…на физиологическом, что ли, уровне ощущается.

– А зачем тебе «Терпиловка»? Можешь же блог какой-нибудь вести… В конце концов, у газеты тираж сколько там…тысяч двадцать, а в блогах и по миллиону подписчиков бывает.

– Может и начну вести, – уверенно кивнул Саша. – Думал уже об этом. Но чтобы к людям выйти, надо знать, что сказать им, а быть одним из этих долбанутых дилетантов, вроде всяких Соболевых и иже с ним я не хочу. Практики в газете наберусь, освою ремесло, а там – посмотрим. Пока же суть да дело – учусь вот, – он выразительно провёл рукой кругом.

– Да, много у тебя книг, – согласился я. – Неужели все читал?

– Читал, конечно! – обиделся Саша. – Что-то запомнилось, что-то не стоило времени потраченного, как вот это, – он презрительно кивнул на томик с изображённым на обложке репиновским Иваном Грозным, скорбящем об убитом сыне. «Особенности национального пиара», – значилось в заголовке. – Но читать в любом случае надо. Будущее не простит нам, если мы неучами в него войдём.

– Кому это – нам?

– Нам, ну… новым людям.

– Новым людям? – улыбнулся я.

– Да! – выпрямился он. – Человечество стоит на пороге кардинальных перемен. Сегодня нужны новые взгляды, новые люди и, главное, новые идеи!

– И что же, есть у тебя эта идея? Это не то, что Борис говорил давеча? Что-то о коммунизме…

Саша нервно сжал губы.

– Да ты не говори, если не хочешь, – улыбнулся я.

– Да что не говорить, – вдруг осмелел Саша. – Чего скрывать? Называется – ультракоммунизм, – твёрдо глянул он мне в глаза. – Суть в том, что… Да вы слушать-то захотите?

– С удовольствием послушаю. А почему коммунизм у тебя именно «ультра»?

– Ультра – значит – «сверх». Короче, новый этап, новый исторический слой в развитии идеи. Тот, старый, замаран двадцатым веком. Не победами и не Павкой Корчагиным, а болтунами, насильниками и дураками. И задача ультракоммунистов – исправить старые ошибки, проложить новую дорогу взамен той, ушедшей под откос.

– Но почему коммунизм, а не что-то новое?

– А зачем же новое строить, когда старое отремонтировать можно? Кстати, тоже один из моих принципов. Безотходное, так сказать производство. Да и потом слабы мы, чтобы новое сочинять. А коммунизм между тем – продукт векового развития общества, он вырос из немецкой классической философии, которая, в свою очередь, черпала из Геродота, Сократа… Весь опыт человечества в нём! Это, как я называю, естественная идея, то есть исходящая из самой мякотки, самой сути человеческой натуры.

– А идеи бывают неестественные? – поинтересовался я.

– Бывают! Любую секту возьмите, – с нетерпеливой досадой отвёл Саша. – И для естественной идеи логично обновляться время от времени. Вот посмотрите, сколько раз христианство перезагружали! Вся реформация оттуда – Мартин Лютер, Кальвин, Цвингли, и у нас – ну хоть те же обновленцы. Да и староверы при Петре, отвергнутые государством, тоже в своём роде стремились к переосмыслению, очищению религии. Почему бы и коммунизму не переродиться, раз в нём есть потребность?

– А она есть?

– Не только есть, коммунизм – неизбежность ближайшего будущего! Если хотите, расскажу.

– Пожалуй…

– Только философии и истории до хрена будет. Вы разберётесь? – с сомнением покосился он на меня.

– Попробую.

– Ну всё равно, я попроще постараюсь.

Саша переставил стул ближе ко мне, с каким-то ожесточением откинув в сторону мешавшие под ножками книги, и, усевшись, энергично навалился локтями на колени.

– Короче, тут надо по порядку, – увлечённо заговорил он. – Не знаю, с чего бы лучше… Вы про Третью волну слышали что-нибудь?

Я отрицательно качнул головой.

– А про диалектику? Про теорию классовой борьбы Маркса?

– Ну если в общих чертах, то, конечно… – пробормотал я.

– Ладно, с азбуки зайду! – отмахнулся парень. – Короче, как развивается человечество, знаете? Существуют законы диалектики, которые сформулировал сначала такой крутой немецкий философ Гегель, а потом усовершенствовал Маркс. Про все не буду распространяться, главный из них для нас – переход количества в качество. Простым языком – чем больше вы упражняетесь в игре на пианино, тем лучше у вас получается. Применительно к прогрессу человечества речь идёт об усовершенствовании производственных сил. Ну то есть сначала человек научился копать землю палкой, затем появился условный там плуг, после него трактор, и так далее. И вместе с прогрессом в производстве менялись и общественные формации. Сперва рабовладельческий строй, вслед за ним феодализм, потом – капитализм, за ним – социализм и коммунизм. Это вы в школе должны были ещё проходить…

– Да, помню.

– Ну вот, – удовлетворённо кивнул Саша. – Вроде, всё логично, да? Феодализм закончился, капитализм в 17-м году задавили, настал социализм, а за ним вроде как должен бы уже и коммунизм грянуть. Но у нас вдруг какая-то херня пошла: социализм, здорово начавшись, скатился в унылое болото. И снова пришёл капитализм со всеми своими стигматами – всевластием денег, бездушием, социальным расслоением, коррупцией и прочим дерьмом. Я долго, признаться, пытался понять, как так могло получиться. Ведь всё в социализме было правильно задумано! Кто не работает, тот не ест, народ трудится на себя, а не на шайку жадных упырей. Плюс – гуманность, плюс – справедливость. И вот меня изъели, буквально изъели сомнения и разочарования! Ужасно тяжело жить, когда внутри горит какой-то… ну… – он рубанул ладонью в воздухе, – огонёк, что ли…не знаю как объяснить…а со всех сторон тебе кричат, что и не могло выйти никакого коммунизма, что это утопия, потому что человек человеку от рождения – волк. Что всегда и при любых обстоятельствах комфортнее ему рвать кусок из чужого рта, чем трудиться для общего блага, что хочется ему топтать ближнего, а не делить с ним последний плащ, что своя рубаха ближе к телу и так далее, и тому подобное… Когда слушаешь это и чувствуешь, чувствуешь всеми потрохами, что ложь ведь, а ответить ничего не можешь – это просто…ну, пытка, что ли! – почти выкрикнул он. – Но вот я думал-думал, два пуда соли съел, но, наконец, добрался до Тоффлера, до Маклюэна, до Пората, очистил их мысль от буржуазной скорлупы и, наконец, понял, в чём беда была! Дело всё – в не-сво-ев-ре-менности! Рано пришёл социализм, рано солнце поднялось, вот и сожрал его крокодил! Помните сказку «Краденое солнце»? Ну гениальная же!

– Да, но…

– Погодите, я объясню,– нетерпеливо одёрнул Саша. – Короче, давайте по порядку: как видел приход коммунизма Маркс, что думал об этом Ленин, и почему так получилось по итогу у нас? Маркс думал, что коммунизм придёт в результате нового скачка производственных сил. То есть вот, условно, рванёт вперёд наука, изобретёт какой-то новый метод получения энергии, ну а общественный строй подладится под новые способы производства. Диалектика! Собственно, как было с уже упомянутыми рабовладельческим строем, феодализмом и капитализмом, – по одному загибал пальцы молодой человек. – Понимаете? Но сроков этого перехода к социализму он не обозначал, конечно. И вот – порог двадцатого века, промышленная революция. По земле ползают трудяги-паровозы, каждый год изобретаются новые машины, совершаются технологические прорывы – чудный новый мир в общем! Навсегда побеждены болезни, тысячи лет изводившие человечество – оспа, чума и холера, из одного города в другой можно попасть не за дни, а за часы, информация распространяется моментально по телеграфным проводам, тогда как о смерти Екатерины Великой, например, на Чукотке только через два года узнали – это просто для сравнения. Общество на кураже, все хотят обновления, потому что этим свеженьким чистеньким миром не должны править живодёры в коронах и лакированных цилиндрах. Особенно у нашего рабочего руки чесались – достали его эти дармоеды, натерпелся. Ведь там, в Европе, уже хоть какая-то, пусть кривая и косая, буржуазная, но демократия, а у нас абсолютизм архаичный, плюс конституцию аж в начале 20-го века ещё не завезли! И вот появляется Ленин, который заявляет: всё, баста! Время пришло, давайте строить коммунистическое общество! Ему, конечно, возражают. Главное идеологическое противостояние конца девятнадцатого века разворачивается вокруг того, достаточно ли уже тех самых производственных сил, короче, может ли уже человечество позволить себе эту роскошь – коммунизм? Ленину, который считает, что уже пора, возражают не только буржуазные демагоги, но и даже как бы идейные союзники – народники. Был такой типан – Николай Михайловский, издававший журнал «Русское богатство». И вот он и его друган Кривенко из того же журнала всё гнули к тому, что капитализм покамест не сформировался, что ещё рано куда-то дальше двигаться. Ну и что-то ещё привычное блеяли про менталитет русского народа, вековые скрепы, общинность, короче загоняли всю эту интеллигентскую хрень. Ленин в 1894-м году (прикиньте, 24 года всего было чуваку) отвечает ему одной из самых своих известных статей: «Что такое друзья народа и как они воюют против социал-демократов?» Там он во-первых посылает их к чертям с рассуждениями о скрепах и устоях – мол, нет никаких устоев, всё определяется экономическими отношениями, а не этими вашими менталитетами да посконными и домотканными обычаями. А во-вторых доказывает на простых примерах, что, блин, уже не только сформировался капитализм, а уже потихоньку превращается в империализм – появляются там разные монополии, усиливается эксплуатация, ну и прочая байда. А раз меняется общественная формация, следовательно, следующая стадия развития производственных сил достигнута и пора уже мутить коммунизм! Я понятно пока объясняю? – обеспокоенно глянул на меня молодой человек.