Михаил Поляков – Возвращение в Терпилов (страница 22)

– Да, внушительно….

– Ещё бы! – гордо приосанился молодой человек. – И такими же темпами Третья волна действует везде, в любой сфере. Посмотрите на космос – ещё в 60-е годы только отдельные, самые богатые страны могли запускать корабли, а сегодня это становится уделом крупных компаний. Скоро и любители-энтузиасты спутники в космос станут пулять! Погодите ещё – наступление роботизации, искусственного интеллекта вообще вытолкнет человека из процесса производства. Физический труд, ярмо тысячелетиями висевшее на обществе, будет сброшено навсегда! А затем – всеобщее изобилие. Близок Золотой век, о котором мечтали тысячи поколений! – вскочив со стула, вдохновенно произнёс Саша. – Подыхает Гобсек-капитализм, этот грязный алчный старикашка, разжимаются его ледяные пальцы на горле человечества! Но за будущий Эдем ещё предстоит побороться…

– Как это – побороться? – аккуратно поинтересовался я.

– А вы думали? Конечно! Третья волна лишь _обеспечит_ материальные условия для существования коммунизма, причём их создание, ну условий этих, только началось. А до самого нового строя ещё ой как далеко! Ведь если вам в квартире поставили пианино, это ещё не делает вас виртуозным музыкантом – нужна учёба, нужна практика. И вот тут-то и вступаем мы – ультракоммунисты! Мы проводим человечество из мира потребления в мир гуманизма!

– Не слишком ли амбициозно? – улыбнулся я.

– Вот ждал этого вопроса! Ну да, куда же мне, никому не известному провинциальному журналисту замахиваться на судьбы мира, да? – саркастически улыбнулся Саша. – Так ведь в этом тоже сила технологий Третьей волны! Это в эпоху Второй волны Вам для того чтобы набрать политический вес необходимо было сначала заручиться поддержкой политических партий, капитала, влиятельных газет. В информационную эпоху в этих громоздких инструментах так же нет необходимости как в уже упомянутых дорогостоящих сетях связи! Сегодняшнему политику не нужно ничего кроме интернета да компьютера. Вон, посмотрите на наших блогеров, которые буквально из воздуха, безо всяких связей и денег, вырастают в огромные политические фигуры, грозящие Кремлю. Это, кстати, прообраз будущей прямой демократии – не только политики будут возникать сами по себе, но и жизнь станет организовываться сама собой, без посредства неуклюжей административной системы, – увлечённо произнёс он, – Решения об установке детских площадок, организации парков, люди станут принимать сами, а не идти на поклон в какую-нибудь мэрию. А исполнять их будут машины, безо всякого участия человека. Вот тут-то и проявится наша гуманная суть! Воля, освобождённая от диктата администрации и капитала, разобьёт на Земле сады, превратит планету в земной рай, о котором мечтали Аристотель, Томас Мор, Кампанелла, и это, в свою очередь…

– Но ты всё до практики никак не дойдёшь, – с улыбкой оборвал я.

– Нет, но надо же было основные азы осветить… – смущённо помялся Саша. – Короче, у нас, ультракоммунистов, три задачи, – с новым вдохновением продолжил он. – Раз, – поднял он над головой тонкий бледный палец, – бороться со Второй волной, разоблачая её отсталость, всячески язвить капитализм. Два – способствовать образованию, то есть готовить людей к переходу в новую технологическую формацию. И три – прививать обществу коммунистическую мораль!

– А разве ж мораль не во все времена одинакова? Не укради, не убий…

– Это вы по телеканалу «Спас» слышали? – скривился Саша. – Общая мораль, конечно, более-менее одинакова, но разница между, скажем так, моралью подразумеваемой, идеальной, и прикладной, по которой в реальности существует общество, огромна. Прикладная мораль для каждого времени своя. Люди всегда знали, например, что нехорошо красть, убивать ближнего, но веками прекрасно делали и то, и другое. Причём, зачастую те, кто проповедовал смирение и воздержание, были в первых рядах насильников – вспомнить хоть те же крестовые походы, над которыми развевались алые стяги с ликом Спасителя… Прикладная же мораль чётко завязана на текущие экономические условия… – как бы в поисках аргументов, Саша повёл глазами кругом себя. – Ну вот, скажем, Христос с его заповедями и в Средние века был известен, но тогдашние моральные нормы были, если переложить на сегодняшнее время, попросту фашистскими. Ну там право первой ночи, свод законов короля Якова, «Судебник» тот же нашего Ивана Великого, предполагавший вырывать ноздри у преступников. Иначе, впрочем, и быть не могло, – молодой человек остановился и церемонно глянул на меня, ожидая вопроса.

– Почему? – не замедлил я.

– Да потому, что история этого требовала! – он сделал рукой решительный жест. – Ну вот предположим, Христос действительно восторжествовал бы в своё время и человечество зажило по чести, деля плоды общественного труда поровну. Что бы тогда было? Прогресс бы остановился, и по сей день бы люди жили бы в землянках да добывали хлеб в поте лица своего. Прогресс ведь ни что иное как результат концентрации знаний, его внутренняя суть – тот самый диалектический переход количества в качество. Чтобы изобрести новые средства производства, облегчающие жизнь, например, плуг деревянный заменить медным, а медный – трактором, нужны учёные, то есть люди как минимум освобождённые от тяжёлого повседневного труда, обеспеченные книгами, образованные. Поэтому из общества органически выделился класс эксплуататоров, который создавал культуру, собирал и приумножал знания, делал те или иные открытия, необходимые для развития. Не будь тяжёлого труда миллионов, не могли бы появиться Аристотели, Пифагоры, Ньютоны, Лейбницы, Ломоносовы благодаря которым делались новые открытия, а в результате – повышались производительные силы. А это в свою очередь приводило к тому, что общество каждое новое столетие становилось всё более справедливым. Если подумать, то мир очень логично и правильно устроен. Интересно?

– Интересно, – согласился я. – Но к чему ты ведёшь?

– А веду я, собственно, к тому, что в эпоху Третьей волны, которая принесёт с собой коммунизм, та самая наша идеальная мораль из заповедей станет, наконец, реальной! Человек вернётся к самому себе, его мечты о свободе, равенстве и братстве воплотятся в жизнь! – торжественно заключил парень, и вдруг энергично выкинул перед собой руку с тремя поднятыми вверх пальцами.

– Это ты что? – удивился я.

– Это так, жест, ну, как бы символ Третьей волны, – смущённо зарделся Саша. – Я подумал, что каждому движению нужен знак. Ну там, помните, Рот-фронт… – он нерешительно поднял руку со сжатым кулаком. – Вот и решил, что… Ну не важно! – поспешно оборвал он сам себя. – Я для себя выработал три принципа, по которым живу сам и по которым, думаю, обязательно будет жить будущее общество. Рассказать?

– Расскажи, конечно.

– Короче, три моих кита – аскетизм, свобода, гуманизм! Если вкратце – АСГ. Аскетизм – первый, потому что он главная, физическая потребность. Технический прогресс, грандиозно напруживший мышцы человечества, в последние полвека стал его проклятьем. Наше сверхпотребление – бич эпохи Второй волны. Всё благо человечества поставлено в зависимость от чёртового консьюмеризма: стоит только на миг замедлиться фабрикам, и это тут же становится причиной грандиозных бедствий для миллионов людей. Чтобы удовлетворить потребности во всё более изысканном питании, разоряют животный мир, опустошают океаны, истощают фауну, сводя всё природное разнообразие к немногочисленным видам, необходимым человеку. Говорят, через пару сотен лет на Земле не останется нефти, а рано или поздно, я уверен, проклятое потребление сотрёт с её лица леса, высушит моря, сравняет горы. Посмотрите уже сейчас на Карпаты облысевшие, на нашу сибирскую тайгу, сдающуюся под ударами китайского топора, на южноамериканскую сельву, которая в промышленных масштабах или застраивается, или засаживается соей. Человечеству надо или найти ещё одну планету для того, чтобы подобно саранче пожирать её, или же прийти к разумному аскетизму, – заключил Саша. – Вот лично я от мира вещей не завишу. Ничего не беру у природы, кроме пищи и минимальной одежды. Всё, что вы видите тут, не куплено, а или сделано мной лично, или получено в подарок, или же найдено…ну в том числе на тех же помойках. Телефон вот, – он достал из кармана потёртый аппарат, – мне от отца достался, ноут – друг отдал. Всю одежду в секонд-хэндах покупаю, да бабка стирает. Книги тоже не из магазинов, их сейчас вообще легко достать – люди в подъездах на батареях оставляют. И какие книги! Вон, Тургенева у меня прижизненное издание есть, вон – Советская энциклопедия. И даже… – Саша потянулся под стол и, кряхтя, обеими руками извлёк потёртый и пыльный фолиант, – Брэм, «Жизнь животных», – хлопнул он по истёртой обложке, – Библиографическая редкость же, а кто-то выкинул… Вообще, старые книжки – очень крутые, там такие иллюстрации!

– Но как тебе живётся с этим аскетизмом?

– А прекрасно живётся, представьте себе! Человеку-то на деле немного надо, а без вещизма так и вовсе… Смотрите: в «Терпиловке» я получаю тридцать тысяч. Из них шесть – бабке отдаю на квартиру, ещё семь-десять – на питание и одежду. Причём, заметьте, ни в чём себе особо не отказываю. Остаётся сколько? Ну, около пятнашки. Их я…– молодой человек замялся, – в общем, на благотворительность отдаю. Ну как, круто я устроился? – подмигнул он мне.