Михаил Поляков – Плоть эльфа (страница 1)
Михаил Поляков
Плоть эльфа
Глава 1: Охотники на эльфов
1609 год. Северный берег Австралии – Земля эльфов
Пот заливал глаза, стекая по лицу под жесткий воротник кожаного колета. Во рту стоял привкус гари, пыли и чужой крови – эльфийской, выпитой час назад из вспоротого горла их самки. Все знают, что красная жижа, текущая у них в жилах, излечивает любую болезнь, даже сифилис, проказу и чёрную смерть – чуму. Но сейчас только тяжесть в ногах и лёгкие, рвущиеся от бега.
Бежать, бежать, не оглядываясь, иначе придёт такая боль, по сравнению с которой все муки ада всего лишь лёгкая щекотка.
Земля под ногами была сплошной ловушкой: корни цеплялись за голенища, колючие лианы хлестали по лицу, мокрые папоротники заслоняли путь. Ядовитые змеи стремительно уползали в кусты, а насекомые так и норовили залететь в рот.
Бежать, бежать, бежать, иначе плен и многодневные пытки, когда нет ничего слаще смерти.
Мы мчались по едва заметной тропе, которую наметили наши проводники-папуасы, которых мы привезли с собой. А позади гудел, шипел и посвистывал лес.
Гул поднимался от зверей эльфов. Не собак, а каких-то местных тварей с хриплым, отрывистым лаем, похожим на кашель бешеной гиены.
А свист принадлежал им. Длинноухим демонам с белыми волосами. Чистый, высокий, леденящий звук, который впивался прямо в мозг, заглушая треск сучьев, наш тяжелый храп и лязг железа. Свист менял тональность – то взвивался до писка, то опускался до угрожающего гула. Это был их язык, их командные сигналы. Они свистели постоянно. И с каждой новой трелью источник звука становился ближе – они уже обходили нас с флангов, пытаясь отрезать путь к берегу.
Я оглянулся на бегу, едва удержав равновесие. Колонна растянулась по тропе, извиваясь, как обожравшийся змей. Впереди, под охраной двадцати англичан с алебардами, тащили главное сокровище – живой груз. Тридцать с небольшим взрослых эльфов, самцов и самок, скованных попарно железными цепями. Их напоили крепчайшим отваром мака, чтобы подавить волю. Они шли, пошатываясь, глаза мутные от зелья и ужаса. Даже в оковах, отравленные, они двигались с призрачной легкостью, их ступни почти не шуршали по прелым листьям. Длинные волосы цвета старого серебра были спутаны в грязные космы, перепачканы землей и запекшейся кровью. Кровью их стариков и детей, чьё освежёванное и порубленное мясо теперь лежало в рассоле в кожаных мешках. Китайцы и самые крепкие матросы несли эту добычу на самодельных носилках из шестов и на собственных спинах – берестяные короба, просмолённые до черноты, и серые, отяжелевшие от влаги тюки, от которых неотступно тянуло едкой смесью морской соли и тяжёлого, приторно-сладкого запаха только что засоленной плоти. Каждый такой тюк стоил целое состояние, но он был в разы дешевле, чем дышащий, живой эльф.
Замыкали колонну те, кто прикрывал отход, отступая короткими перебежками. Мои голландские мушкетеры. И с ними – наёмники, которые дрались за Ост-Индскую компанию за обещанную золотую долю в прибыли от рейда. Я видел широкую спину Хендрика, моего лейтенанта, в панцире со свежей вмятиной от удара. Рядом с ним бесшумными тенями двигались в тёмных, стянутых шнурами пластинчатых доспехах и широких штанах – самураи-ронины, нанятые ещё в Батавии. В руках были длинные изогнутые мечи, японские алебарды и тяжёлые, с шипами, железные дубинки. Рядом с ними бежали их соотечественники, профессиональные разведчики и убийцы в чёрных одеждах, с закрытыми лицами. Говорили, что они умеют ходить по веткам, не шевеля листом, и убивать одним прикосновением. Их умения и помогли нам взять деревню без лишнего шума – именно они вместе с молуккскими охотниками за головами сняли эльфийских дозорных на деревьях.
– Капитан! – Хриплый голос Хендрика прорвался сквозь гул леса. – Эльфы с левого фланга! Сближаются быстро!
Сердце колотилось, отдаваясь тупой болью в висках. План рушился. Мы рассчитывали хотя бы на три часа форы. Получился час. Они раскусили ложный след, который оставила отвлекающая группа, куда быстрее, чем я ожидал.
– Быстрее!!! К ущелью! Бегом, если жизнь дорога! – Заорал я, и крик тут же подхватили сержанты, передавая его по цепочке.
Тропа круто поползла вверх, к гряде черных, острых скал – нашему заранее намеченному рубежу. Узкий проход между двумя каменными глыбами. «Чертово горло», как окрестили его матросы. Здесь эльфов уже ждали свои сюрпризы – сотни железных звездочек чеснока, разбросанных по бокам от тропы нашими сапёрами накануне. Каждый чеснок отлит с четырьмя острыми шипами так, что один всегда торчит вверх. Их босые ноги ждёт неприятный, смазанный ядом сюрприз.
Мы ворвались в «Горло», давясь пылью и собственной усталостью. Люди спотыкались и падали, но их тут же поднимали и тащили дальше. Цепи звенели, эльфы стонали, натыкаясь на камни. Прямо перед нами, в самой узкой части прохода, темнела наспех сколоченная баррикада – груда срубленных стволов, переплетённых колючим кустарником и хворостом. Последние мушкетеры арьергарда перекатились через неё или оббежали с краю, где был оставлен узкий проход, и, развернувшись, заняли позиции за этой грудой дерева.
И тогда они показались.
Вышли из-за стволов, спустились с нижних ветвей, словно материализовались из самого сумрака. Бледные лица. Длинные белые волосы. Глаза, огромные и темные, в которых теперь горел лишь холодный, абсолютный огонь ненависти. Их одежда была сшита из прочной кожи и ткани странного плетения, а доспехи отливали тусклым блеском бронзы и темной стали. В руках – небольшие луки и короткие копья с листовидными, острыми, как иглы, железными наконечниками.
Эльфы не бросились в атаку с воплями, просто выходили из чащи и вставали. Десяток. Потом ещё десяток, и ещё, и ещё. Перед баррикадой возникла сплошная, молчаливая стена с сотнями горевших ненавистью глаз. Свист стих. Воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только нашим хриплым дыханием и шелестом ветвей на ветру, да ворчанием эльфийских зверей. Они изучали завал, искали слабое место.
– Отходим от баррикады! – скомандовал я приказ, который тут же передали по цепи.
Мушкетеры сделали несколько суетливых шагов назад, их строй потерял чёткость. Это была приманка, и эльфы на неё клюнули.
Молчаливая стена дрогнула и хлынула вперёд. Сначала шагом, потом бегом. Они видели наше «смятение», видели, как мы «отступаем». Их первые шеренги, не разбирая дороги, стали карабкаться через груду стволов, пробираться через оставленный нами проход.
Именно этого мы и ждали.
– ОГОНЬ ПО БАРРИКАДЕ! – закричал я во всю глотку.
Сверху, с уступов, где с момента начала похода к деревне за двуногим товаром замерли в готовности наши люди, полетели вниз, прямо в саму баррикаду, тяжелые глиняные огненные горшки. Одновременно из-за укрытия наши гренадеры швырнули туда же, под ноги уже перебирающимся через завал эльфам, связки ручных бомб.
Баррикада, которая была не просто грудой дерева, а начинена, как пирог, паклей и смолой, взорвалась изнутри. Не просто загорелась – она воспламенилась с глухим рокотом, превратившись в мгновение в стену яростного, хлёсткого пламени. Белый огонь от горшков слился с багровым пожаром смолы, отрезав узкий проход и поглотив тех, кто был на самой баррикаде.
Эффект был мгновенным и ужасающим. Атакующий клин эльфов оказался рассечён надвое стеной огня высотой в три человеческих роста. Те, кто успел перебраться и оказался по нашу сторону – отрезанные, обожжённые, ослеплённые дымом и яростью от собственной ошибки. Те, кто остался позади, отпрянули от неистового жара, их стройная атака разбилась о непреодолимую преграду.
– Огонь! В упор! – рявкнул я.
Из-за укрытий, из-за камней, куда мы отступили, грянул организованный залп. В ту самую группу отрезанных эльфов, которые метались перед нами, пытаясь сообразить, куда атаковать. Пули на таком расстоянии пробивали доспехи эльфов насквозь – они сминали их, вырыли куски плоти, отшвыривали лёгкие тела назад, в самое пекло.
– Добивать! – Моя команда потонула в криках молуккцев, японцев и англичан, которые с диким рёвом бросились вперёд, пока эльфы были деморализованы и не пришли в себя. Холодная сталь рубила их лёгкую броню, рассекала незащищённые руки и ноги. Это была бойня в тесном каменном мешке.
Пока наши люди рубили и добивали, другие уже волокли к проходу, ведущему к берегу, свежие драгоценные эльфийские трупы. Не стоит отказываться от такого подарка судьбы.
Стена огня позади ревела, отгораживая нас от основного войска врагов. Но она не могла гореть вечно. Сквозь треск пламени уже пробивался их свист – уже не холодный, как раньше, а пронзительный, яростный, полный осознания ловушки и новых невосполнимых потерь.
– Уходим! К берегу! Бегом! – Я сам схватил за шиворот одного из раненых матросов и потащил его за собой, в сторону спасительного шума прибоя. У нас были минуты, пока огонь не ослаб и пока ярость тех, кто остался за ним, не нашла путь вокруг скал.
Последние несколько сотен ярдов до пляжа мы промчались, не чувствуя земли под ногами. Лес позади ревел. Их звери выли. Свист снова прорезал воздух, и теперь в его переливах звучала чистая, неудержимая ярость. Они собирали силы для последнего броска.
Берег. Серый песок, резкий солёный ветер, крики чаек. Наши тяжело гружённые лодки начали стаскивать в воду. Вокруг них уже кипела работа – матросы спешно возводили из перевернутых ящиков и бочек низкий бруствер для защиты от стрел.