Михаил Полугаров – Инвентаризация (страница 3)
Это открытие было не прозрением, а падением в люк. Барьер, стена, бронестекло между ним и другими – рухнуло. Он стал живым проводом. И теперь главный вопрос был не «как это работает», а «как это выключить» и «кого я заражу завтра».
Адрес, нацарапанный Шумилиным, вел в старый район, к бывшему фабричному корпусу, перестроенному под мастерские. «Лофт», – с иронией подумал Лев. Когда-то здесь кипела жизнь, грохотали станки, люди что-то производили. Теперь здесь в тишине «производили искусство». Или пытались.
Он заглушил двигатель и долго сидел, глядя на освещенное окно на третьем этаже. За ним маячила чья-то тень. Там была женщина, которая разучилась видеть красоту. А у него в кармане лежала красота, которую она из себя выплюнула. Что он скажет? «Здравствуйте, вы потеряли, я нашел?»
Конденсат снова зазвенел. Тонко, жалостливо. Будто звал домой.
Лев глубоко вздохнул, спрятал его обратно в карман и вышел из машины. Он шел навстречу чужой пустоте, неся в руках (точнее, в кармане) неуместный, опасный и, возможно, единственно настоящий подарок – осколок её собственной, утраченной души.
Его шаги эхом отдавались в пустом дворе. Он чувствовал, как с каждым шагом нарастает не только страх, но и что-то другое. Неизбежность. Любопытство. И странная, почти профессиональная ответственность архивариуса, нашедшего потерянную ценность и обязанного вернуть её владельцу. Даже если владелец не знает, что она у него пропала.
Он вошел в подъезд. Нажал кнопку лифта. Лифт, с скрипом и лязгом, пополз вверх, увозя его навстречу поворотному моменту его жизни.
1.4. «МАСТЕРСКАЯ БЕЗ БЛАГОГОВЕНИЯ»
Дверь открылась не сразу. Лев слышал за ней мерные, неторопливые шаги. Когда она отворилась, перед ним стояла женщина, полностью соответствовавшая его вчерашнему представлению и одновременно его опровергавшая. Анна Сергеевна Репина. Немолодая, в строгих очках, седая прядь, ушедшая за ухо. Но в ее глазах не было ни тени драматизма или растерянности. Была спокойная, выверенная до градуса холодность. Она смотрела на него, как инженер на некорректно работающий прибор.
– Да? – голос был ровным, без интонации. Инструмент для извлечения звука.
– Анна Сергеевна? Я из Патентного Бюро Аффектов. По вашему заявлению, – Лев почувствовал, как его собственный голос звучит фальшиво, как будто он за что-то извиняется.
– Заявление принято. Дело закрыто. Выполнены все формальности, – она произнесла это как аксиому. И сделала движение, чтобы закрыть дверь.
– Я… нашел кое-что. Возможно, ваше.
Её рука замерла на ручке. Глаза, серые и острые, как скальпели, впились в него.
– Я ничего не теряла. Материального.
– Это… не совсем материальное.
Лев, чувствуя себя идиотом, сунул руку в карман и вынул платок. Развернул его прямо на ладони, поднося к свету из прихожей.
Конденсат вспыхнул.
Это не был взрыв. Это был тихий, сдержанный фейерверк. Изнутри слезы вырвался сноп холодного, сине-золотого света, который заиграл на стенах узорами, похожими на трещинки старого лака и позолоты. Воздух наполнился тем самым комплексом запахов: пыль, воск, олифа. И зазвенело. Не тонко, а мощно, как удар по хрустальному колоколу.
Анна Сергеевна отшатнулась. Не от страха. От физиологического шока. Её ледяное спокойствие дало первую трещину – дрогнуло веко.
– Что это? – спросила она, но уже не ровным голосом электронного диктора, а сдавленным шепотом человека, которому показали его собственное, забытое прошлое.
– Кажется, это ваше благоговение, – огорошил себя сам Лев, произнеся эту абсурдную фразу вслух.
И тут его дар сработал по-новому.
Он не просто почувствовал что-то. Он увидел. Вокруг фигуры Анны Сергеевны, в воздухе, проступили странные тени. Не аура, а скорее… силуэт из пепла. Контур её тела был ярок и плотен. Но в районе груди зияла черная, неровная дыра, от которой расходились темные, паутинистые трещины – по рукам, к глазам, к горлу. Это было место, откуда вырвали чувство. Эмоциональная рана, ставшая видимой. И эти трещины пульсировали скрытым, ярко-алым гневом, который не мог вырваться наружу, запертый ледяным панцирем её нового «спокойствия».
– Вы видите? – хрипло спросил он, сам не понимая, о чем.
– Вижу мерцание. Слышу шум в ушах, – её голос снова стал ровным, но теперь это была ровность натянутой струны. – Отнесите это в вашу лабораторию. Это брак производства. Аномалия.
– Это не брак. Это – вы.
Он сделал шаг вперед, протягивая ладонь со слезой. Конденсат звенел всё громче, светился всё ярче, буквально тянулся к ней на ладони.
– Не надо, – отрезала она, но не отступила. Её глаза были прикованы к свету. В них мелькнуло что-то древнее, животное – жажда. Жажда вернуть часть себя.
– Возьмите, – настаивал Лев. – Это ваше. Просто прикоснитесь.
Её рука, холодная и сухая, медленно поднялась. Кончики пальцев задрожали. Она ненавидела эту дрожь. Ненавидела этот свет. Ненавидела его за то, что он принес эту помеху в её новый, упорядоченный мир пустоты.
Её пальцы коснулись хрустальной сферы.
Катарсис был мгновенным и беззвучным.
Конденсат не рассосался. Он испарился— превратился в облачко сияющей пыли, которое обволокло её руку, лицо, проникло в легкие. Анна Сергеевна вскрикнула. Но это был не крик боли. Это был звук, похожий на хруст ломающегося льда.
Она схватилась за грудь, за самое сердце той черной дыры, что видел Лев. Спина выгнулась. Из горла, стиснутого годами молчаливой ярости, вырвался не крик, а рык. Глухой, сдавленный, полный безумной, накопленной злобы на всё – на краски, которые не слушаются, на время, которое уходит, на собственные руки, на этот город, на эту жизнь, на саму себя, – такой, что Лев отпрянул к стене.
А потом она разрыдалась. Не тихо, а взахлеб, судорожно, падая на колени в прихожей, выкрикивая слова, которые были смесью проклятий и молитв. Она плакала о каждой трещинке, которую не смогла залатать, о каждой утраченной секунде красоты, о своем предательстве – себя самой.
Лев стоял, оглушенный. Черная дыра вокруг нее не исчезла, но её края затягивались золотистым, неровным светом. Трещины гнева медленно гасли. Это не было исцелением. Это было признанием раны. Возвращение чувства не сделало ее счастливой. Оно сделало ее снова живой, а значит – снова способной страдать. И в этом страдании было больше человечности, чем во всей ее прежней ледяной «нормальности».
Через несколько минут рыдания стихли. Она сидела на полу, опершись спиной о стену, вытирая лицо рукавом халата. Свет вокруг нее погас. Лев больше не видел дыр и трещин. Видел только усталую, постаревшую женщину с красными глазами.
– Уходите, – тихо сказала она, не глядя на него. – Пожалуйста. Просто уходите.
Лев кивнул. Ему нечего было сказать. Он повернулся, чтобы уйти.
– И… спасибо, – донесся до него сдавленный голос уже из глубины квартиры. – За возвращение… боли. Она… моя.
Он вышел на лестничную клетку, плотно прикрыв за собой дверь. В ушах еще стоял звон. В глазах – образ черной дыры, затягивающейся золотым светом. Он сделал это.
И только спускаясь по лестнице, он заметил в оконце на площадке первого этажа силуэт белого фургона, припаркованного в дальнем конце двора. Он стоял там, с потушенными огнями. И, казалось, наблюдал.
1.5.«ТЕНЬ БЕЛОГО ФУРГОНА»
Адреналин выветрился, оставив после себя свинцовую усталость и щемящую тревогу. Лев вышел из подъезда и замер, делая вид, что ищет ключи в кармане. Краем глаза он изучал двор. Фургон был на месте.Из его кабины исходил слабый синеватый отсвет – свет планшета или радара.
Он сел за руль, завел двигатель. В зеркало заднего вида поймал движение: в кабине фургона мелькнула тень, склонившаяся к рации.
Он вырулил со двора, стараясь не делать резких движений. На первой же крупной улице он свернул, потом еще раз, запутывая следы, как учили в дешевых детективах. В зеркале белого фургона не было. Но это ничего не значило. Они могли быть где угодно. Следить с камер. Сверять маршрут по данным с его же телефона, который лежал в кармане и был частью «Купола».
Он ехал, не думая о направлении. Руки сами вывели его к знакомому, подслеповатому зданию архива. Свет в окне «Корпуса Б» еще горел.
Лев запарковался в темном углу и, оглядевшись, быстрым шагом направился к служебному входу. Ему нужно было видеть человеческое лицо. Пусть даже это было лицо пьяного циника.
1.6. «СОВЕТ ОТ ПРОВОДНИКА»
Шумилин был на месте. Банка опустела наполовину. Он что-то печатал на древнем, потертом ноутбуке, излучавшем зеленоватое сияние 90-х.
– Вернулся, – не оборачиваясь, констатировал он. – И вид у тебя, Каталогер, как у кота, которого только что вытащили из проруби. Обжегся?
– Был у нее. Дал конденсат, – выпалил Лев, опускаясь на стул. – Он… взорвался светом. Она… почувствовала. Плакала. Проклинала всё.