Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 99)

А я ел, ел, ел и не мог остановиться.

Хотелось руками, но статус «дембеля» и звание старшего сержанта не позволяли.

Использовал ложку!

Теплый и вареный изюм. Без спешки.

Из 10-литрового алюминиевого котелка для первого блюда, армейского и брутального.

Каждая ягодка взрывалась у меня во рту праздничным салютом, а количество залпов было никем не ограничено…

Вы меня понимаете? Попробуйте.

И тогда станет ясно почему. Почему на вопрос о самом вкусном блюде я, высоко подняв голову и сглотнув слюну, честно и откровенно отвечаю – ВАРЕНЫЙ ИЗЮМ! Никогда не ел ничего

вкуснее!!!

Оргазм.

А кровь я сдавал регулярно.

Ел свой изюм на законных основаниях. Совесть спокойна!

И до сих пор, прежде чем добавить изюм в творог, кашу или сырники, я обязательно стараюсь его чуточку подварить.

Не просто залить кипятком, а именно прокипятить хоть одну минутку. И дать поостыть, не сливая воду.

А сухой изюм я никогда не любил… К зубам, знаете ли, липнет. И сока нет внутри. Ни капли.

А без сока какое удовольствие?

Никакого! Совсем!

Недобрая сказка о дефиците лекарственных средств, добрых соседях и перенесенных трамвайных остановках

Жил-был почти давным-давно, когда трамваи еще не бороздили подземелья, а спокойно скрежетали железными колесами на свежем воздухе, в одном провинциальном советском городе один еврейский мальчик.

Хотя справедливости ради нужно отметить, что во время описываемых событий он не очень осознавал свою национальную сущность.

Он был просто мальчик.

Пухлый, но в меру.

Веселый и слегка наивный.

Любитель пельменей из пачки, маминых вареников с вишнями и книг про животных.

Учился хорошо, хотя времени на домашние задания почти не тратил.

Само все запоминалось.

Но учителя все равно его хвалили.

Мама и папа слегка баловали, за шалости не наказывали, ремнем не воспитывали.

Он выносил мусор и ходил в магазин за молоком и хлебушком.

И казалось мальчугану, что мир вокруг него исключительно приветлив, добр и красив.

Справедлив даже.

Но однажды случилось такое…

Поздним-поздним вечером, когда все сверстники уже обычно спят, ребенок поскользнулся в коридоре своей квартиры.

На скользком линолеуме не удержал равновесие, упал на трюмо в прихожей и разбил лицо.

Сам виноват. Нечего перед зеркалом танцевать.

Сильно лицо разбил, потому что прямо на стекло упал.

Крови много было.

И мама тут же упала в обморок. Она при виде крови всегда падала в обморок.

А папы дома не было.

Он гулял в парке. Врачи прописали.

Сначала мальчик позвонил в дверь соседям.

Не растерялся наш раненый герой.

Попросил тетю Галю помочь маме. Ведь тетя Галя доктор, хотя и жена ректора политехнического института.

А еще тетя Галя кандидат медицинских наук. Она обязательно поможет.

В это время вернулся папа.

Он не удивился отчего-то произошедшему и сразу повез героя в травмпункт.

Фронтовики просто к ранениям привычные люди.

Дело было вечером.

Время было советское, глубоко застойное.

На дворе – декабрь.

Повез на чем?

Не помню.

Своей машины у нас никогда не было.

А в травмпункте не оказалось наркоза.

Почему-то закончился у докторов наркоз.

А может подвезти забыли.

А может они его спрятали под замок, а ключ потеряли?

Так бывает.

И найти его не было ну никакой возможности.

А зашить рану ну очень было надо.

И наложили пострадавшему швы наживую.

Без обезболивания.

Кривой такой иголкой взяли и зашили.

Отвлекали все разговорами от боли.

6 швов на переносицу и 2 шва на щеку.