Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 133)

темами.

Для нас обоих.

Мы почти прекратили пить.

Мы стали понимать друг друга еще до высказанной мысли.

Откуда-то появились сигары и наши тела переместились на веранду.

Там можно было курить.

И перебивать друг друга, захлебываясь от удовольствия.

Борхес потянул за собой Сэлинджера.

Они всегда рядом.

И тут я пропустил слева в челюсть.

Больно.

Метафора!

Собеседник читал его в подлиннике.

На языке оригинала.

Когда учился в Америке.

Зависть.

У меня не было возможности учиться в американском университете.

Все стало еще интереснее.

И я увидел уходящую тоску.

И возрадовался.

Что важно отметить – не за себя.

Для полноты картины нужно вспомнить еще один любопытный факт.

Между литературными темами

время от времени всплывала тема национальная.

Удивительно, да?

Нет?

Без нее нельзя со мной?

Ну и ладно!

Казалось, что мы одной крови.

Уж больно его нос был еврейским.

С моим все давно ясно.

И ничто никому уже не кажется.

Но отрицание еврейских корней изначально было настолько активным,

что я не поверил своей интуиции.

И зря.

Хотя я не спрашивал.

Само.

Уже ближе к 4-м утра выяснилось,

что его папа

все-таки наш человек.

Напротив меня сидел православный христианин.

С еврейскими корнями.

Они ему не нравились.

Корни.

Ну и что?

Это временно.

Мы это уже видели.

Время шло.

Сигары еще дымились.

Чай сменил виски.

Рядом за соседним столиком появились люди.

Эксклюзив медленно растворялся в теплой белорусской ночи.

Нужно было идти спать.

И я стал прощаться.

Мне выдали визитную карточку.

Как приз.

С приватным телефоном, который пишут ручкой.

С меня было взято клятвенное обещание, что я теперь уж точно никуда не пропаду.

Что мы теперь того, ну друзья ж!

Борхесовцы!

И вместо пожелания спокойной ночи

прозвучала фраза,

которую мне приходилось уже слышать в разных контекстах и интонациях.

«И откуда ты такой взялся?!»

А ниоткуда!