Михаил Пиотровский – Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской (страница 64)
Когда Марии исполнится 12 лет, священнику храма, где она жила, явится ангел и скажет: «Нужно собрать всех вдовцов в округе и отдать Марию в жены тому, на кого укажет знамение». Голубь – знак священный – указал на Иосифа. Он взял Марию в свой дом. В 16 лет Марии явится ангел и принесёт весть: именно к ней относится пророчество из книги Исайи о том, что она беспорочным образом родит сына. Ангел, войдя к ней, скажет: «…радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами»[73].
Искусство не отражает, а порождает жизнь. Искусство – скорее покрывало, чем зеркало. Но что оно скрывает? Каждый раз, плутая по Эрмитажу, я пытаюсь понять, разгадать, почувствовать эту тайну.
Вечер пятый. Жизнь во дворце
Из разговора с сотрудником Эрмитажа: «Михаил Борисович – человек, который ценит церемонии. Он говорит, что в Эрмитаже работают люди, которым церемонии дороги. Конечно, музейщики – люди особенные, многим они кажутся странными. Совсем нормальные люди в Эрмитаже работать не могут, у всех должно быть хоть небольшое, но завихрение, некая особенность. Назовите это свойство чудачеством – так считает Пиотровский».
Эрмитаж – музей особенный и притягивает к себе людей особенных. Главное, чтобы он тебя полюбил и тогда разрешит приблизиться к себе, а может быть – и заговорит. Эрмитаж принимает тех, кто приходит сюда навсегда, и быстро и беспощадно выбрасывает чужих. Жестоко? По-моему, справедливо. Люди, которые работают в музее, отдают ему свою душу. Каждый, кто работает в Эрмитаже, понимает: все мы крошечные создания, букашки по сравнению с ним, с Эрмитажем, и поэтому должны с восторгом и благодарностью на него работать. Он выше всех нас, и быть с ним рядом, служить ему – великое счастье и большая честь, особая миссия. Люди, которые выполняют святую миссию, немного не от мира сего – их называют чокнутыми. Иногда Эрмитаж называют монстром, и я не считаю это обидным.
Почему Эрмитаж особенный? Прежде всего – это глобальный энциклопедический музей, единственный в мире, императорский дворец. У него свои правила, свои принципы, свои идеалы, свои воспоминания. Эрмитаж благодарно хранит образы монархов – и все церемонии дворца, императорской жизни мы стараемся проводить, как было принято раньше, при царях. Мне кажется, что сегодня как никогда обострился интерес к сословности, к жизни царских особ и их окружения. Что ж, интересная тенденция – вспомнить то, что потеряли, и узнать подробности жизни тех, кого ниспровергли: как жили, чем дорожили, какие ошибки совершали, какие решения принимали.
Монархи – люди, безусловно, привлекательные во всех отношениях. Как правило, это люди строгого вкуса, больших требований к себе, с чувством собственного достоинства, храбрые, решительные и убеждённые в назначении своей жизненной миссии – служить отечеству. Монарх – образец поведения: на него все смотрят, и надо постараться не осрамиться перед людьми, перед миром, перед историей. Монархия, согласитесь, эстетически прекрасная система, и лучшие образцы культуры созданы благодаря безупречному действию этой системы. Все наши цари, я считаю, люди тонкого вкуса и больших культурных амбиций. Российская власть всегда была роскошной и любила роскошь – таков масштаб, такова традиция. И вообще, сидя в Эрмитаже, смешно бороться с роскошью… Да и зачем? Роскошь возбуждает воображение.
Всё было в нашей истории – страшное и прекрасное, ужасное и великое. Мне нравится одно выражение джингоистов: «Моя страна, права она или нет, но это – моя страна, какой бы она ни была». Лозунг этот всегда вызывает протесты, но по сути своей – он верен и означает ответственность каждого человека за свою страну. Мы должны быть достойны своей страны и её трудной, но великой истории. История никогда не бывает лёгкой и понятной, её надо знать, уважать, изучать и стараться избегать ошибок и заблуждений. А может быть, наоборот – ошибаться, чтобы глубже понять. Это не значит, что моя страна всегда права, это значит, что все её боли – всегда мои боли, но это моя страна, и я за неё отвечаю.
Я терпеть не могу шумное нерусское слово «патриотизм», но уважаю слово «достоинство» – национальное, личное, историческое. Достоинство нужно воспитывать, культивировать, ценить. «В царстве целей, – писал Иммануил Кант, – всё имеет цену или достоинство. То, что имеет цену, может быть заменено также и чем-то другим, как эквивалентом. То, что выше всякой цены и не допускает никакого эквивалента – то и обладает достоинством. Достоинство – абсолютная действительная ценность. Достоинство человеческого существа – это такая его составляющая, которая не может быть средством, а только – целью, которая никому не служит, но которой следует служить; которая не продаётся, а потому никем не может быть куплена». Для меня достоинство, прежде всего, высокие моральные качества и уважение этих качеств в себе и в других: честность, смелость, искренность, милосердие, независимость взглядов, суждений, уважение жизни другого человека, понимание её ценности, служение отечеству. Культура воспитывает чувство исторического достоинства. Мы не отвергаем нашу историю, мы её пытаемся узнать и понять, и на мой взгляд – нет лучшей национальной идеи, чем стремление быть достойным своих предков и своей истории. Воспитывать чувство исторического достоинства в нации и в самом себе – это путь, и он непростой, нелёгкий и небыстрый. Спокойствие и терпение – вот мои главные ориентиры, и я пытаюсь их не потерять.
«Историк, – считал Николай Карамзин, – должен ликовать и горевать со своим народом. Он не должен, руководимый пристрастием, искажать факты, преувеличивать счастье или умалять в своём изложении бедствия; он должен быть прежде всего правдив, но может и даже должен неприятное, всё позорное в истории своего народа передавать с грустью, а в том, что приносит честь, о победах, цветущем состоянии говорить с радостью и энтузиазмом». Прекрасный совет. Музей помогает узнавать подробности истории и чувствовать атмосферу времени. Учитесь видеть прелесть в мелочах… И стоит помнить: если мы гордимся отечеством, то мы прежде всего гордимся его великими людьми – теми, кто сделал его сильным, богатым, славным и уважаемым.
Пётр Великий, построивший прекрасный город, один из самых главных для нас людей: без Петербурга у нас не было бы великого Эрмитажа. С Петром в Эрмитаже многое связано. Как некий космический дух Пётр воплотился в своём городе. Петербург – не памятник Петру, а сам воплощённый Пётр Великий, первый русский император. «Что такое Пётр? Чудо или чудовище… Не берусь судить… Он слишком родной мне, слишком часть меня самого, чтобы я мог судить о нём беспристрастно», – говорил Александр Пушкин.
В июле 1723 года Бартоломео Карло Растрелли получил распоряжение Петра «выполнить царский портрет»: большая честь и доверие, особое отношение к художнику, а для мастера – возможность выразить своё восхищение и свою благодарность. Пётр изменил судьбу Растрелли: благодаря «царским милостям» талант художника раскрылся ярко и полно.
Кем был Растрелли до знакомства с русским императором? Флорентийский дворянин, скульптор, волею судьбы оказавшийся при блестящем дворе Людовика XIV. Ему поручали «специфические» заказы – надгробные памятники, украшение мавзолеев. Растрелли был модным, известным, но считал себя «обделённым творческими проектами», и то, чем он был занят, его угнетало. Король умер, и положение Растрелли при дворе стало очень зыбким. И в этот самый момент судьба преподнесла перемены.
Пётр писал Конону Зотову, русскому резиденту во Франции:
«…Понеже король французский умер, а наследник зело молод, то, чаю, многие мастеровые люди будут искать фортуны в иных государствах, для чего наведывайся о таких и пиши, дабы потребных не пропустить». Пётр искал в Европе умных, деловых, талантливых людей для России. Сохранился документ: договор, «учинённый с Растреллием Флоренским… работать в службе царского Величества… в изготовлении всяких фигур в мраморе для садов и фонтанов, в делании портретов из воску и гипса, которые подобны живым людям, а также в литии, в архитектуре, в делании декораций, и прикрас, и машин для театров, а главное – обучить русских людей различным художествам».
Условия договора были хороши: 1500 рублей годового дохода, бесплатный проезд, бесплатное жильё и участок для постройки собственного дома, полное освобождение от пошлин и налогов, а главное – творческая свобода, «работать во всех художествах и ремёслах, которые он знает».