Михаил Пиотровский – Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской (страница 65)
Растрелли отправился в путь с несколькими мастерами и пятнадцатилетним сыном Франческо – будущим великим архитектором, создавшим Зимний дворец, Смольный собор, Екатерининский дворец и много чудес, украсивших волшебный город. В Кёнигсберге состоялась встреча Растрелли с императором: «Как прибыл Его Величество, я получил дарование поцеловать Его руку». Беседовали целый час. Пётр размышлял о том, как украсить столицу, как сделать Петербург непревзойдённым по красоте городом Европы. Его величество поблагодарил мастера за подарки – книгу гравюр с картин Питера Пауля Рубенса и коллекцию французских медалей – велел принимать Растрелли везде «ласково».
Петербургская жизнь Растрелли складывалась удачно: его работы нравились Петру, император ценил талант художника, скульптуры его украсили фонтаны Летнего сада и Петергофа, художник выполнял скульптурные портреты – Александр Меншиков был приятно удивлён, как удачно и изящно мастер передал его черты и характер. Пётр согласился позировать Растрелли и даже разрешил ему снять со своего лица гипсовую маску, заказал свою конную статую и поручил «изготовить свой бюст». В 1724 году Растрелли закончил работу – Пётр был доволен.
Император облачён в боевые доспехи, покрытые рельефными изображениями, на груди Петра – лента ордена Андрея Первозванного, высшего ордена России, учреждённого в 1698 году самим Петром Великим. Пётр изображён в латах: на одной стороне – Полтавская битва, а на другой – Пётр в императорской короне и мантии высекает из глыбы камня фигуру молодой женщины в доспехах и со скипетром в руках, «она представляет Россию, которую Ваше Величество вычищает, то есть высекает из камня новую, обновлённую, великую державу». Тончайшие детали, множество глубоких смыслов, выраженных в скульптуре, восхищают. Но главное, что удалось Растрелли, – лицо Петра и его глаза: «Я попытался изобразить императора во всей силе творческой деятельности». Лицо человека страстного, гордого, дерзкого; его стихии – огонь и вода, храбрость и буйство: «Царь, исполненный энергии необычайной, силы духа необъятной».
О нём многое говорили и говорят.
Он дико застенчив и дико бесстыден, по словам его лейб-медика, «в теле Его Величества целый легион демонов».
Он сочетает в себе силу и слабость. Он сентиментален и жесток, жалеет ласточку, взятую для опытов, и издаёт указ «Об вырывании каторжникам ноздрей».
Он набожен – поёт на клиросе, сочиняет молитвы и… кощунствует на Шутовском соборе.
Он окружил себя масками, и «царь-плотник» не есть ли тоже маска?!
«Пётр – конечно же, человек гениальных способностей, но он – человек ненормальный, часто пьяный, неврастеник, страдающий припадками тоски и буйства» (Борис Пильняк).
«Реформа Петра была борьбой деспотизма с народом, с его косностью. Он надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощённом обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России европейскую науку, народное просвещение. <…> Он хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства – это политическая квадратура круга, загадка, которая решается и доселе не разрешённая» (Василий Ключевский).
«Пётр… весь узел русской жизни сидит тут» (Лев Толстой).
«Благодаря Петру мы стали гражданами мира» (Николай Карамзин).
«Пётр I не страшился народной свободы, неминуемого следствия просвещения, ибо доверял своему могуществу и презирал человечество» (Александр Пушкин).
И в то же время:
Пётр, увиденный Растрелли, именно такой человек, и мы смотрим на него, вспоминаем, размышляем, ужасаемся и восхищаемся, гордимся и негодуем – думаем о своём отечестве. И разве не цель музея напоминать о прошлом, изучать его, понимать и сострадать?
В 1711 году по проекту Доменико Трезини началось строительство каменного Зимнего дворца. В 1718 году – окончательное торжественное новоселье.
Как жил Пётр? В Эрмитаже удалось воссоздать атмосферу петровского быта. Его личные покои – шесть низеньких маленьких «камор», отделанных голландскими плитками очень хорошей работы. Пётр боялся больших пространств и высоких потолков, ему было комфортно и безопасно в помещениях небольших, но уютных, удобных и красивых, и поэтому основную, жилую часть Зимнего дворца архитектор Георг Маттарнови строил по плану, разработанному самим Петром.
Георг Иоганн Маттарнови – немецкий архитектор, скульптор, приглашённый Петром. Ему принадлежит проект планировки Адмиралтейской стороны. К сожалению, из его проектов сохранились лишь здание Кунсткамеры (кабинет редкостей) и фрагмент Зимнего дворца. Но строил он много: и жилые дома на Петроградской стороне, и дом генерал-прокурора Павла Ягужинского на Дворцовой набережной.
Сохранились рисунки и чертежи царя. Пётр любил море и спроектировал свои покои в виде адмиральского блока на стопушечном корабле. «Малые палатки», как называл Пётр своё жилище, были очень удобны во всех отношениях: оснащены центральным отоплением, был устроен водопровод с горячей и холодной водой, действовала канализация – как было принято в любимой Петром Голландии. Кабинет Петра – маленький, примерно 15 метров. В окна были вставлены особые волнистые стёкла, называемые «лунными», и днём, особенно если светило солнце, они весело переливались всеми цветами радуги. Главный предмет в кабинете – «конторка» – стол-бюро, который Пётр заказал в Лондоне. Ему нравилось трудиться за столом: он чертил схему кораблей, подписывал законы, работал над планом Кронштадта, подписал указ «Об учреждении Академии наук» в 1724 году. Над конторкой – янтарное зеркало, подарок прусского короля Фридриха I.
В кабинете любимые вещи Петра: подзорная труба, янтарная шкатулка, на полу – чучело любимой собаки Петра, терьера Лизетты. После её смерти Пётр попросил сделать её чучело. Он любил животных, завёл специальный двор: рыси, львы, белые и бурые медведи. Царь часто наблюдал за ними: «У животных гораздо меньше упрямства и больше понимания, чем у моих подданных». Имя Лизетта нравилось Петру: он назвал так свою лошадь – персидского красавца-скакуна, любимый корабль, построенный по его проекту, и Лизеттой назвал свою дочь.
Спальня не сохранилась, но известно, что он боялся темноты и ночного одиночества – рядом с его спальней располагалась комната денщика. Спал Пётр тревожно, и часто его волновали сны – он даже записывал их. Несколько описаний сохранилось.
«Его Величество на 26-е число апреля 1715 года видел сон: яко был орёл, сидел на дереве, а под него подползает какой-то зверь немалый, наподобие крокодила или дракона. На него тотчас же бросился орёл и у оного голову съел».
Сон 28 января 1715 года: «Господин полковник [так называл себя Пётр] ходил по берегу реки и с ним три рыбака. Река неспокойна – и идёт волна, и назад отступает, и так били волны, что людей они накрыли. Потом река назад отступила, и люди невредимы остались».
«Государь видел сон: у турок на барабанах лежал жемчуг».
Сон 28 января 1715 года: «Страшное наводнение, волны бурные, всё потонуло, и государь тонет, не может справиться с волнами, но… проснулся в печальном и мрачном расположении духа».
Через десять лет, 28 января 1725 года, Пётр умрёт. Он вспоминал свой страшный сон – странное совпадение – день в день сон в реальности сбылся. Петру предсказывали, что от воды он тяжело заболеет. У Петра были причуды: он хранил магическое зеркало и иногда, вглядываясь в него, общался с ушедшими. Зеркало хранится в Эрмитаже. Как говорил Пётр: «Небывалое – бывает».
В Эрмитаже воссозданы две комнаты – столовая и токарная. На стене в столовой – английские часы работы известного мастера Генри Торнтона, богато украшенные золотой росписью по лаку. Часы играли 12 мелодий, одной из них была музыка Генри Пёрселла – сейчас это называют Бит-би-си, а тогда – просто очаровательная пьеса. У часов есть секрет: если дёрнуть за специальный шнурок, то на низкой ноте механизм пробьёт полный час, а на высокой ноте зазвучат минуты. С 1705 года в повседневный обиход с лёгкой руки Петра, ценившего время, вошли привычные нам сегодня понятия «полчаса» и «четверть часа».
Любимое занятие Петра – работа на токарном станке: «Царь часто развлекается точением, в этом мастерстве он не уступит искуснейшему токарю и даже достиг того, что умеет вытачивать портреты и фигуры». На своей печати Пётр вырезал девиз: «Я – ученик и нуждаюсь в учителях». «Самый способнейший способ к уменьшению пороков есть уменьшение надобностей, то и должен я в том быть примером подданным своим», – говорил Пётр.
Он не любил излишеств, и только в торжественных случаях на столе у него появлялись серебряная посуда, вазы, ножи и вилки. В обычные дни царь ел из оловянной посуды, но всегда, даже в военных походах и заграничных путешествиях, пользовался личными столовыми приборами – деревянной ложкой с черенком из слоновой кости, вилкой и ножом с зелёной костяной ручкой. Он первым в России ввёл правило: обязательно перед едой мыть руки. Аппетит царя всегда был отменным: за обед Пётр мог съесть шесть фунтов вишни и четыре фунта инжира – примерно 5 килограммов. Однажды во время визита в английское посольство Пётр и его приближённые «откушали 16 килограмм баранины, восемь куриц, восемь кроликов и целого ягнёнка». «Непостижимо, сколько он съедал во время трапезы. Любил очень горячую пищу, обожал французские вина и уважал токайское, любил фрукты, особенно лимоны» – в те времена лимоны подавали в качестве гарнира солёными. Сохранилось письмо: «Царь распоряжается закупить на Архангельской ярмарке побольше лимонов – часть засолить, а часть “натереть на сахаре, засыпать в бутылки и подавать к завтраку”». Пётр с удовольствием наслаждался виноградом, арбузами, персиками, ананасами – эти изысканные фрукты доставлялись из оранжереи в Измайлове, их выращивала невестка Петра Прасковья Фёдоровна – вдова брата Петра Ивана V. В Голландии Пётр познакомился с «земляными яблоками» – питательно, вкусно, сытно, полезно и просто в приготовлении. Картофель начали выращивать в России. Из Голландии к нам пришла мода заправлять блюдо пряными травами – петрушкой, кориандром, укропом, а также невиданные овощи – баклажаны, фасоль, шпинат, подсолнечник, сельдерей. Перловую кашу с миндальным молоком для Петра варила сама императрица Екатерина.