Михаил Пиотровский – Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской (страница 50)
У Рембрандта умер сын – жизнь обошлась с ним жестоко. Почему? Наступила новая пора, в которой уже никогда не будет прежнего счастья, радости и лёгкости. Жестокость и милосердие, страх и сомнение, беспощадность и надежда… художник пытается понять и выразить эти чувства.
Сёрен Кьеркегор посвятил жертвоприношению книгу-расследование «Страх и трепет» (1849). Философ писал: «Вера – это всегда авантюра, прыжок, парадокс, который способен превратить убийство в священное и богоугодное деяние. Парадокс, который вновь возвращает Исаака Аврааму, парадокс, который неподвластен никакому мышлению, ибо всегда начинается там, где прекращается мышление». Авраам верил и не сомневался в милости Господа – абсолютное доверие. Толкований множество, чем глубже и сложнее история, но самое важное, быть может, то, что Бог ждёт от нас реальной жертвы, что вера без дел мертва, и сими «делами вера достигает совершенства». История об Аврааме вечно останется чудесной, как бы её ни трактовали и как бы ни понимали. Авраам вызывает восхищение и ужасает одновременно.
«Флора» – празднично пышный портрет любимой жены Саскии, написан примерно в это же время. Они обвенчались в 1634 году, они счастливы, влюблены, веселы. Рембрандт изобразил возлюбленную в образе Флоры – богини рассветов, цветов, весны. Её называли «Мать цветов», до её появления мир был сер и пуст. Она прекрасна, «украшенная многоцветными венками, с её уст слетает вешнее дыхание роз, и их тонкий аромат длится долго». Флора приносит людям «дары для услад и призывает жить всласть в цветущие годы».
Рембрандт любил наряжать Саскию в бархат, шёлк, парчу, меха, украшать драгоценностями и любоваться красавицей. Саския Эйленбург – младшая дочь уважаемого богатого адвоката, выросла в любви и достатке, получила неплохое образование, любила читать, слушать музыку, наряжаться. Она была добродушна, нрава лёгкого и весёлого. Ей исполнился 21 год, когда Рембрандт, молодой и успешный художник, впервые увидел её в доме своего друга, торговца антиквариатом и кузена Саскии. Молодые люди полюбили друг друга и решили соединить свои судьбы. Рембрандт купил дом, они с удовольствием его обустраивали. Жили богато, уютно, дружелюбно – радовали друг друга.
Цветы, украшающие Флору, наполнены символическим смыслом: роза – покорительница сердец, тюльпан – символ любви и счастья, а красный тюльпан – богатства, гармонии и страстной любви. «Небо, земля, море, животные, добрые и злые люди – всё служит для нашего упражнения, – писал Рембрандт. – Равнины, холмы, ручьи и деревья дают достаточно работы художнику. Тысяча природных богатств взывают к нам и говорят – иди, жаждущий знания, созерцай и воспроизводи нас. В отечестве ты открываешь так много любезного сердцу, приятного и достойного, что, раз отведав, найдёшь жизнь слишком короткой для правильного воплощения всего этого». Флора-Саския чуть придерживает роскошную мантию, но скрыть благое событие трудно – все видят радостный признак: Саския скоро станет матерью. Она смотрит на нас и улыбается – ещё несколько недель и мир украсит новый житель.
Родится сын, но мальчик умрёт, а безутешный отец, Рембрандт, задумается о жертвоприношении Авраама, об отчаянии и надежде, о вере, способной утешить.
В зале Рембрандта много загадок. «Давид и Ионафан» – одна из них. Как уже говорилось, картина куплена для Петра в Амстердаме, она – первое произведение голландской живописи, приехавшее в Петербург в 1716 году. Полотно повесили в Петергофе во дворце Монплезир, в 1882 году передали в Эрмитаж. Ионафан предаёт своего отца. Пётр, конечно, об этом не думал, но сейчас – когда смотришь на эту картину – невольно вспоминается история царевича Алексея.
Сюжет – библейская история, печальная и прекрасная.
Рембрандт изобразил сцену прощания: Ионафан обнимает друга, мы не видим лица Давида, но чувствуем, как горько он рыдает, как безутешно его горе… Расставание навсегда… Нежность и печаль, свет и мрак, отчаяние и безысходность… Словами не выразить эти чувства, только краски – свет и тень, золото и сумрак. Только кисть художника способна передать горечь расставания: «Скорблю о тебе, брат мой Ионафан, ты был очень дорог для меня…»[55]
Эта картина – очень личная история Рембрандта: умерла любимая Саския – и всё вокруг померкло, всё потеряло смысл, остались лишь горечь и тьма. Плачущий Давид – образ Саскии, навсегда ушедшей, покинувшей любимого. Рембрандт безутешен, и как знать, может быть, рисуя Саскию, он не показывает нам лица Давида-Саскии – слишком мучительно воспоминание.
Рядом с этой картиной – ещё одна, напоминающая Саскию, «Даная». Прекрасная Даная. В её судьбе, как и в судьбе Рембрандта и Саскии, всё странно и печально.
Греческий царь Акрисий узнал мрачное предсказание: его убьёт собственный внук, сын любимой дочери Данаи. Он заключил дочь и её служанку в подземный дворец: Даная никогда не выйдет из своего плена, а значит, навсегда останется девой. Царь спасён, никаких внуков не будет. Богам смешны планы людей. Могущественный Зевс пленился красотой Данаи: пылающий страстью, он проник к ней, превратился в золотой дождь и овладел красавицей. Через девять месяцев родился очаровательный мальчик – Персей.
Любовь, сверкающая, всё преображающая в судьбах людей, торжествует вопреки всем запретам. Рембрандт, счастливый и влюблённый, с упоением и нежностью рисовал Саскию. Она – пленительный образ его фантазий и мечтаний. Они женаты три года. На картине – молодая, прелестная, нарядно-обнажённая женщина… Всё в её взгляде, движениях напоминает о блаженстве. «Наготу часто изображали прекраснее, но никогда более естественной, истинной, потрясающе чувственной она не была нигде, чем в этом шедевре Рембрандта».
Через 12 лет художник уничтожит всё, что когда-то так радовало его, – прекрасное лицо Саскии, жемчужные бусы, которые она так любила, смеющегося амура, волшебный золотой дождь. Рембрандт перепишет картину. Много трагических событий произошло за эти годы: умерла Саския, умерли дети, друзья, родители. Рембрандт богат, знаменит, но одинок – боль потерь сломила его дух. В доме теперь всем заправляет Гертье Диркс, нянька сына Титуса и домоправительница, женщина властная и ревнивая. И художник напишет Данаю заново.
Специалисты Эрмитажа подвергли картину рентгенографическому исследованию. Оказалось, действительно, художник внёс много изменений: на левой руке сохранилось кольцо Саскии, но лицо изменилось, в нём заметны черты грубоватые, резкие – черты лица Гертье. Лицо нежной Саскии приобрело новые, чуть резкие черты. Всё изменилось в жизни художника и в его картине – она наполнена печалью. Очаровательный амур плачет, он понимает – любовь Зевса мгновенна, улетела навсегда, остались воспоминания: изумрудное кольцо – знак невинности и обручения с божеством, туфли, брошенные у кровати, – символ женской покорности и смирения перед причудами судьбы. Ночь прошла, Бог покинул Данаю, осталось лишь золотое сияние. Верная служанка с интересом смотрит на госпожу. Но кто служанка на самом деле? Если вглядеться, увидим на её голове великолепный бархатный берет – берет Рембрандта, в руках – ключ, означающий мужскую силу. Возможно, Рембрандт изобразил самого себя: он смотрит грустно, растерянно, испуганно, «как души смотрят с высоты / На ими брошенное тело»[56]. Жизнь прошла, горести настигли, надежд нет. Золотой дождь исчез.
«В ожидании любовника», «Обнажённая» – так называли картины Рембрандта (художник не давал названия своим работам). В 1656 году «Данаю» продали за долги. Картина долго странствовала по свету, украшала разные коллекции и наконец попала в Петербург. «Я слишком жадная, чтобы отказываться от шедевров», – говорила Екатерина Великая.
В начале XX века известный историк искусства Эрвин Панофский предположил, что Рембрандт по-своему рассказал миф о Данае, поэтому есть основание называть картину «Даная».
15 июня 1985 года 48-летний человек подошёл к картине, пырнул её ножом и облил серной кислотой. Преступника признали душевнобольным и поместили в лечебницу, а «Данаю» начали спасать. Почти 30 процентов авторского письма было уничтожено. Реставрация шла 12 лет и вызывала много споров: некоторые специалисты считали, что реставрация окончательно погубит картину – будет так много изменений, что от Рембрандта мало что останется. Но было принято решение работу продолжить. Очень многое удалось сохранить, и в 1997 году «Даная» вернулась.
Что я думаю о реставрации? Всегда ли она нужна, всегда ли действительно возвращает жизнь памятника? Когда я вошёл в реставрационную мастерскую и увидел – то не мог сдержать слёз: конечно, это была уже другая «Даная». Началось спасение, и чем дольше я следил за её возвращением к жизни, тем больше убеждался: она, какая бы ни была, всё равно великая и прекрасная. Она изменилась, сильно изменилась, но для наших потомков она будет настоящей, той самой, а всё, что с ней случилось, – просто часть её биографии.
Мы – хранители подлинных вещей, и новые технологии должны нам помогать, а не изменять облик… как Тень у Шварца – знать должны своё место. Где тот предел, когда можно и нужно восстанавливать произведения искусства, а когда – нельзя? У каждой картины своя история, своя судьба, и ни одна из них не выглядит так, как в тот момент, когда её написали. Все живописные полотна, увы, стареют. Если ничего не делать, они изменятся – к сожалению, в худшую сторону. Перед эрмитажными реставраторами, прежде чем принять решение – реставрировать или нет, стоит главный вопрос: нужно ли сделать так, чтобы всем казалось, будто картины написаны вчера. Это, простите за сравнение, как инъекции ботокса – необходимо решить, насколько необходима косметическая хирургия. «Данае» повезло, ей удалось сохранить душу. Искалеченная, она тем не менее излучает свой таинственный свет, и Рембрандт вновь уносит нас в «царство поэзии и грёз». Время соединило несколько мгновений жизни Рембрандта, несколько его личных переживаний и событий. Восторгаясь его гением, мы сочувствуем ему, сопереживаем и восхищаемся.