Михаил Пиотровский – Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской (страница 48)

Эрмитаж… какой он есть, каким он был?

У Николая Николаевича Никулина есть и другие воспоминания о войне – страшные, жуткие. В 17 лет он добровольцем ушёл на фронт, прошёл всю войну: «Всякая война – это и грязь, и кровь, не бывает героических войн». Он писал, не думая о публикации, – «это была своего рода психотерапия, освобождение – держать в себе эти воспоминания было невозможно». Он написал, прочитал друзьям, мне не показывал – боялся, что может мне навредить. Я всё-таки прочитал книгу, позвонил Николаю Николаевичу и предложил издать. Меня отговаривали – я, конечно, прислушиваюсь, но решение всегда принимаю сам, и никогда не жалею о том, что сделал. Я сказал – такую книгу не каждый имеет право написать. Никулин заслужил это право своей жизнью, своей работой, своим служением Эрмитажу, искусству, своей честностью и бесстрашием.

У книги два эпиграфа: первый – слова Карла XII – «Война – достойное занятие для настоящих мужчин» и второй – «Господи, Боже наш! Боже милосердный! Вытащи меня из этой помойки». Что меня потрясло в этой книге? Думаю, то – что она не о победе, не о наградах, она – о людях, которые отдавали жизнь. Непростой разговор – на войне погибают все, это тот мучительный, страшный опыт, который будет с тобой всю оставшуюся жизнь, будет тебя преследовать и терзать. Некоторые страницы книги беспощадны…

«Представить отчаяние невозможно, и поймёт лишь тот, кто испытывал необходимость просто встать идти умирать. Не кто-нибудь другой, а именно ты, и не когда-нибудь, а сейчас, сию минуту, ты должен идти в огонь, где в лучшем случае тебя легко ранит, а в худшем – либо оторвёт челюсть, либо разворотит живот, либо выбьет глаза, либо снесёт череп. Именно тебе, хотя тебе так хочется жить, тебе, у которого было столько надежд, тебе, который ещё и не жил, ещё ничего не видел, тебе, у которого всё впереди, когда тебе всего 17. Ты должен быть готов умереть не только сейчас, но и постоянно. Сегодня тебе повезло – смерть прошла мимо, но завтра опять надо атаковать», – написал человек, у которого две медали «За отвагу» и орден Красной Звезды, человек, который не кланялся пулям.

Другая тема о войне: в книге о германском искусстве Николай Николаевич упоминал, что среди живописцев, которые писали войну, – имена германских художников XVII века. Они писали Тридцатилетнюю войну, другие военные сражения, и о них забыли. В нескольких фразах Никулин показывает, что они не менее важны, чем пейзажи. Вейсман, Вейр… их картины есть в Эрмитаже. Человек знал войну на картинах, ценил её в картинах, знал войну в жизни и не боялся ничего, хотя отлично понимал, что может последовать за этой смелостью.

Нужны ли такие воспоминания? Не слишком ли жестоко, беспощадно, мрачно? Истина о войне складывается из разных правд, она у каждого своя: у кого – радостная, у кого – трагическая, у кого – полная Божественного смысла. Николай Никулин – хранитель прекрасного, высокого, он особенно точно и гневно воспринимал ужасы и глупости войны. Как учёный, он точно анализировал и мужественно описывал мельчайшие детали войны, и родилось самое главное ощущение, а из него – знание: войны, какими их сделал XX век, нужно помнить ясно, без поблажек, чтобы навсегда уничтожить, исключить их из человеческой жизни. Иначе нам всем – КОНЕЦ.

Вечер четвертый. Прогулки по Эрмитажу

МЫСЛИ ВСЛУХ

Современного искусства не существует, искусство – это процесс. То, что мы видим сейчас, – это и есть современное искусство. Прошедшего времени в искусстве нет – оно всегда современно.

Лёгкое искусство? Иногда серьёзное становится со временем лёгким, а иногда наоборот – то, что считалось лёгким, воспринимается как серьёзное, становится предметом изучения и восхищения.

Эрмитаж – музей, конечно, целомудренный, но иногда позволяет себе показывать вещи, напоминающие о чувственном постижении мира. Если вещь попала в музей – значит это искусство. И музею, только музею решать – прилично оно или нет, оскорбляет оно или нет, скандально оно или нет. Музей сам решает, что нужно, что можно показывать, а что лучше пока не надо.

То, что табу вне музея, в музее совсем нет табу. Для музеев табу не существует.

Кто-то заметил, что в Эрмитаже на картинах мало отрубленных голов. Действительно, мало. Думаю – это хороший знак.

Несложного человека машина заменит легко. Сложного – никогда. Дело в том, что у сложного столько сложностей, и все они нерациональны, часто необъяснимы, их нельзя вычислить арифметически – искусственный интеллект с ума сойдёт, разгадывая, вникая, сопоставляя. Человек сложен, он создан сложным для сложностей, а иначе – зачем он нужен?!

Зависть… самое плохое, что может быть. Из зависти рождается подлость, ограниченность, злость. Зависть – это слабость. Иногда я думаю: пусть завидуют, важно самому не злиться.

Я не злопамятен, но у меня хорошая память.

Случайностей в жизни было много, но все они приходили сами. Они меня находят, вероятно, я им подхожу.

Нужно всегда быть готовым как к хорошему, так и к плохому, и всё принимать спокойно и достойно.

Из разговора с сотрудником Эрмитажа: «Михаил Борисович терпеть не может, когда его спрашивают, почему он носит шарф и какие его любимые картины. Почему? Наверное, ему не нравится, когда вторгаются в его личное пространство».

«Счастье любит тишину», – говорят мудрецы. Если вам что-то дорого, то не нужно слишком много об этом разговаривать – легко спугнуть. К чувствам стоит относиться с большой осторожностью.

Я вырос в Эрмитаже, и здесь всё для меня знакомо, близко, важно. Эрмитаж помнит меня мальчишкой, молодым человеком, взрослым и знает меня сегодняшнего, а я чувствую этот музей как живое существо, ощущаю его дыхание. Кажется – знал, чего ему нужно опасаться, и думаю, что сумею его защитить.

Эрмитаж – грандиозный, великолепный мир, он полон настроений, воспоминаний, диалогов. Века переплетаются и разговаривают друг с другом, иногда спорят, иногда снисходительно или с любопытством смотрят на нас, на время и времена, которые неспешно проходят мимо. У каждого, конечно, свой Эрмитаж, и каждый раз, когда идёшь по его залам, открывается что-то новое, неожиданное, удивительное. Эрмитаж как книга, но читать её нужно очень внимательно, не спеша.

Зал Рембрандта – один из самых важных и таинственных в Эрмитаже: картины каким-то мистическим образом соединены друг с другом и влияют на вас, на ваши чувства, мысли.

Простая история: молодой человек, затребовав свою долю наследства, «…пошёл в дальнюю сторону и там расточил имение своё, живя распутно»[45], и, испив кубки всех отрав, соблазнов, унижений, пошёл к отцу своему. «Сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться!»[46] «Возвращение блудного сына» – последняя работа Рембрандта. Ему 63 года, он одинок, тяжело болен, но продолжает работать. Ему удаётся проникнуть в тайны жизни так глубоко, что он говорит о чувствах, для которых нет слов. Что может быть слаще прощения и тяжелее покаяния?! Этот сюжет волновал Рембрандта, он возвращался к нему, размышлял.

В Дрезденской галерее хранится «Блудный сын в таверне», известный больше как «Автопортрет с Саскией на коленях». Картина написана молодым и счастливым Рембрандтом в 1636 году: он влюблён, его любят, он богат и успешен, окружён роскошью и весельем. Но если вглядеться – на стене глубоко в темноте висит грифельная доска, обычная доска, на которой хозяин таверны или кабачка записывал цену выпитого и съеденного гостями. За все удовольствия придётся заплатить.

Возвращение… может быть, главная тема Рембрандта. Легко ли возвращаться и что будет, когда радость встречи пройдёт? Вы помните взгляд брата Скитальца? Обида, недоумение: «…я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими»[47]. Верного и преданного человека отец не обнимает так ласково, как предателя. Почему? «Ибо этот сын мой был мёртв и ожил, пропадал и нашёлся…»[48] Разве это не жестокий ответ?!

В сентябре 2020 года мы открыли в Эрмитаже выставку Александра Сокурова – режиссёра, размышляющего о великих и страшных вопросах. «Рембрандт. Посвящение» (сначала она была на биеннале в Венеции). Этот сюжет – вернувшийся сын – всегда сопровождал и будет сопровождать человечество. Сокурова волнует не тема отцовской любви и всепрощения, ему важно другое: с чем вернулся сын, что будет с ним и его близкими через некоторое время? Пройдут дни, Блудный сын отогреется и, как знать, вспомнит свою весёлую жизнь и потребует денег. А может быть, заберёт их силой. Всё может быть. Отец богат – недаром Рембрандт написал его в красных одеждах, которые носили богатые люди. Сын же побрит наголо. Убийство знакомо сыну, его прошлое – разбой, война. Вернувшийся с войны человек непредсказуем, он живёт в ином мире и подчиняется другим, нечеловеческим законам. «Я касаюсь этого сюжета, – говорил Сокуров, – потому что считаю его современным. Это событие – возвращение – не завершилось, оно только началось и у него нет финала. Что будет потом? Сава Богу, что мы не знаем, что случится завтра, и слава Богу, что это незнание тревожит нас».