Михаил Пиотровский – Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской (страница 15)
Вернёмся в XIX век. Степан Александрович Гедеонов – человек блестящий во всех смыслах: умён, образован, изящен, благороден. Рассказывают, когда Гедеонова назначили директором Императорских театров, он заменил на этом посту своего отца – Александра Михайловича Гедеонова, сплетням, слухам и обвинениям в кумовстве не было предела, и многие старались изо всех сил доставить ему неприятности. Однажды к нему подошёл артист требовать надбавки к жалованью, язвительно напомнил: «Ваш батюшка проиграл мне в карты, так что, извольте – расплачивайтесь!» Степан Александрович спокойно посмотрел на артиста: «Память отца для меня священна. Я с удовольствием сию минуту отдам его долг – это моя обязанность, но о прибавке вашего жалованья речи быть не может».
Сохранились портреты Степана Александровича: бледное лицо, длиннейшие бакенбарды, курчавый, светловолосый, глаза спокойные, чуть насмешливые. «Он постоянно имел вид серьёзного, сосредоточенного человека, был в высшей степени вежливым и обходительным, хотя не без некоторой сухости в обращении».
Степан Александрович Гедеонов окончил историко-филологический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета в числе первых, был знатоком древних языков, мог с лёгкостью переводить с латинского на греческий – с удивительным изяществом перекладывал на греческий сочинения Шиллера. В 1848 году его назначили помощником князя Григория Петровича Волконского, который возглавлял археологическую комиссию Академии художеств в Риме, учреждённую «для приискания древностей». Волконский отзывался о нём с огромным уважением, ценил его честность, трудолюбие, изящный вкус: «Гедеонов серьёзен, деловит, предприимчив, единственная его слабость и развлечение – азартная игра на биллиарде, столь искусная, что он не имел в этой игре соперников».
В 1861 году Гедеонов возглавил археологическую комиссию, участвовал в значительных покупках древностей и «проявил много вкуса, хитрости, умения». Одна из самых больших удач – покупка коллекции маркиза Кампана.
Маркиз Джованни Пьетро Кампана – интереснейшая личность: он происходил из старинного знатного рода, унаследовал большое состояние и мог удовлетворять множество своих художественных желаний, ценил искусство, собрал фантастической красоты и ценности коллекцию сокровищ – картины, скульптуры, стекло, драгоценности – более 15 тысяч предметов. Он разместил свои ценности на вилле в Риме, в специальном павильоне «Казино», и несколько дней в неделю разрешал бесплатные посещения: «У людей должна быть возможность наслаждаться красотой искусства». Люди были благодарны. Успех музея маркиза Кампана был огромен, но для маркиза наступили трудные времена: в 1857-м его арестовали и приговорили к двадцати годам тюрьмы, позже тюремное заключение заменили ссылкой. Маркиз занимал в Ватикане очень высокий, но опасный пост инспектора, а потом директора Монте-ди-Пьета – ссудной кассы Ватикана. Он был человеком предприимчивым, увлекающимся, ввёл новшество – ломбард произведений искусства: ценности сдавались под залог, а деньги от этих операций маркиз тратил на покупки новых произведений искусства. Кампана увлёкся, нарушил много правил и в какой-то момент перестал делать различие между своими средствами и деньгами из кассы. Его судили. Коллекцию конфисковали и решили продать, но, чтобы она не попала в одни руки, её раздробили и продавали частями.
Умный и хитрый Гедеонов общался с Кампана, дружил с его приятелями, с коллекционерами, умел душевно общаться и получал ценные советы. Один из влиятельных членов комиссии по распродаже коллекции маркиз Висконти сказал: «Вы – щедрый и ловкий человек, очень внимательный, поэтому вполне заслужили льготы. Другим для приобретения одного шедевра должно будет приобретать 19 посредственных, вам же – одно посредственное для приобретения девятнадцати отличных шедевров. Дерзайте».
Шум вокруг продажи коллекции маркиза Кампана был большой: против гневно выступали Александр Дюма, Проспер Мериме, Эжен Делакруа, а Наполеон III заявил, что готов купить сразу всю коллекцию. Но принципы оказались сильнее выгоды и здравого смысла. Гедеонов – ловкий и расторопный – успел опередить всех: Эрмитаж приобрёл более 800 вещей и великих картин. В июле 1861 года из Италии в Кронштадт прибыл корабль, наполненный бесценными сокровищами. По Неве великий груз привезли в Эрмитаж. Александр II наградил Гедеонова за заслуги орденом Святой Анны II степени с алмазами и подарил украшенную бриллиантами табакерку с вензелем императора. Роскошная коллекция маркиза Кампана разместилась на первом этаже нового Эрмитажа, а изучать и разбирать её поручили самому Гедеонову.
Такое соперничество превратилось в замечательный совместный проект – знак дружбы между музеями: в 2019 году Эрмитаж и Лувр организовали и показали в Петербурге и в Париже большую выставку, посвящённую истории и составу коллекции маркиза Кампана.
В 1863 году Гедеонов был назначен директором Эрмитажа с присвоением звания «в должности гофмейстера» – новая должность для новых государственных задач. Главная цель Гедеонова – увеличить коллекцию, создать каталоги и изменить систему функционирования Эрмитажа как крупнейшего музея. Что он сделал? Он издал приказ: в Эрмитаж стали пускать в определённые дни без специальных билетов и в обыкновенной опрятной одежде (до Гедеонова в Эрмитаж разрешали приходить строго по особым пропускам – они выдавались придворной конторой – и только в мундирах и фраках). Эпоху Гедеонова называли «золотым временем Эрмитажа» – казалось, ему всё даётся легко. О нём вспоминают разное и по-разному. Говорили, что он «умный и лукавый царедворец, умеет плести интриги, расставляет сети, но сам никогда в них не попадается».
В нашем архиве хранится много документов, связанных с директорством Гедеонова. Среди них множество писем-просьб – добавить, выделить, увеличить субсидии музею: он требовал, убеждал, просил – нужны деньги, музей должен развиваться, совершенствоваться. Одним словом – дайте денег, если возможно – побольше. Прошло время, можно сказать – века, но ситуация не изменилась: деньги нужны, но их нет. Мне нравится в характере Гедеонова упрямство, он не стыдился и не смущался отказами государя, правительства, а спокойно продолжал просить, просить… и в конце концов добивался своего! «Просить никогда не стыдно, но нужно уметь просить – это тонкое мастерство». Уметь кланяться – входит в профессию директора, а обида в профессию, как говорится, не входит.
Степан Александрович был человеком самолюбивым, не терпел противоречий и не допускал мысли, что способен ошибиться. Тиран? Конечно – тиран и диктатор. Но я думаю, что принимать решение может и должен один человек. Я не против советов, обсуждений, совместных размышлений, но решение всегда – за одним, за главным. Мне нравится высказывание Георгия Товстоногова: «В театре не может быть никакой демократии, в театре работает только диктатура». В музее, я уверен, тоже работает только диктатура.
Гедеонов реализовал много важных проектов, которые и сейчас актуальны. Например, он горячо отстаивал проблему музейного штата, убеждал, что нужно увеличивать количество смотрителей, доказывал: смотритель – необходимая и очень полезная должность. Он добился своего: вместо положенных тридцати в Эрмитаже стали работать 60 смотрителей. Он первым уделил внимание проблеме климата Эрмитажа: в музее слишком сухой воздух, он вреден для картин и старинных предметов, необходим правильный, грамотный воздухообмен, нужны специальные службы. Он их создал.
Рассказывают, что к Гедеонову был нужен особый подход. Степан Александрович не любил, когда его о чём-то просили, и сразу на любые просьбы отвечал: «нет», «никогда», «невозможно». «Не спешите огорчаться, – утешали сотрудники, – подождите, ветер перемен возможен – пусть пройдёт время». Проходило несколько дней. «Не будем спешить, – говорил Гедеонов, – посмотрим, подумаем, а потом – может быть… всё может быть».
Он был в высшей степени вспыльчивым человеком, без стеснения кричал на сотрудников, в порыве гнева всем, даже дамам, говорил «ты», но… совершенно не мог выносить слёз. Как только видел, что сотрудник готов заплакать, мгновенно шёл на любые уступки. Гневливый, темпераментный, шумный, но если случалась у кого-то беда – мгновенно приходил на помощь и делал всё, что было в его силах.
Драматург Александр Николаевич Островский говорил: «Очаровательный Гедеонов питает слабость к сочинительству». Однажды Гедеонов сделал Островскому предложение, от которого невозможно было отказаться. Степан Александрович много лет изучал эпоху Ивана Грозного, обращал внимание на события, судьбы людей, о которых мало кто из историков вспоминал. Его увлекла история отношений Ивана Грозного и Василисы Мелентьевой – седьмой, невенчанной жены царя.
Василиса – «грешница с лукавыми глазами, с манящим смехом на устах открытых» – мечтала, жаждала любой ценой стать царицей, и Грозный влюбился в неё, «зрящу ярко». Царство было так близко, но однажды во сне Василиса с нежной страстью прошептала имя своего возлюбленного, Андрея Колычева. Иван услышал – Василису постригли в монахини, а её возлюбленного, «с кем царя обманывала», жестоко казнили.