Михаил Орлов – Между молотом и наковальней (страница 59)

В одно из воскресений Шишка вместе с государевой свитой, отстояв в Архангельском соборе обедню, столкнулся с Прокшей, которого знал по Луцку как Тараса и с которым встречался в Москве.

– Откуда ты тут взялся, человече? – удивился рында.

– Неплохо бы нам возобновить наше знакомство, – заметил тот и предложил заглянуть в корчму.

– Да мы некогда в отхожем месте чуть не побратались… Впрочем, в жизни всякое случается, а пиво я более не пью, брюхо пучит…

Знакомый голос из-за плеча прервал беседу двух знакомцев:

– С кем это ты беседуешь, Тарас?

Шишка обернулся. Перед ними стояла Анна. Но если один ждал ее после церковной службы, то для другого это явилось полной неожиданностью. Час от часу не легче!

– Старого знакомца встретил, – представил «приказчик смоленского купца» Шишку.

Анна тоже не ожидала такого поворота событий, тем более, что ее муж знаком с рындой.

Тем не менее, оба несколько опешили и поклонились друг другу.

– Откуда ты его знаешь? – отойдя, спросила Анна, беря мужа под руку.

– Случайное знакомство, – ответил Прокша, но жена что-то почувствовала и призадумалась.

«Ничего не понимаю. Может, я совсем спятил? – в свою очередь, в растерянности размышлял Шишка. – С Тарасом я познакомился в Луцке, посчитав его человеком Ягайло, с Анной встретился в Мариенбурге. Как они могли оказаться мужем и женой в Москве? Чепуха какая-то… Польша и Орден уже давно тайно ненавидят друг друга, потому никакой связи между ними нет, но она существует. Воистину непостижимы дела людские, не говоря уж о Господних…» – подумал рында, опустил голову и зашагал прочь от соборной площади.

Впрочем, в жизни случаются и не такие курьезы…

31

На волжском речном пути Нижний Новгород занимал особое место, ибо был наиболее удобным местом для стоянки ладей и отдыха команды. Здесь пополняли запасы провианта, потому сюда и пристало посольство великого владимирского князя, возвращавшееся из Орды.

Пир приближался к завершению. Хмельной мед дурманил головы, ибо варили его здесь на славу. Нижегородский наместник Дмитрий Всеволодович Всеволож с московским боярином Федором Андреевичем Кошкой, сопровождавшим «выход» в Орду, изрядно набрались. В головах шумело, будто неподалеку колышутся под ветром заросли камыша, издавая ни на что не похожие звуки.

Все бы окончилось, как обычно, и слуги развели своих господ по спальням, но случилось непредвиденное. Гость, придвинувшись к хозяину, задал ему бестактный вопрос:

– Хорошо погуляли, но все-таки напоследок любопытно бы узнать, за какие такие заслуги великий князь посадил тебя на такой богатый город, как Нижний? Прежде таких прибыльных мест тебе не перепадало, и вдруг ни с того ни с сего…

На странный, даже бестактный вопрос московского боярина Всеволож только криво и самодовольно ухмыльнулся:

– Много знать будешь, скоро состаришься. Да и к чему тебе это? Разве тебя не учили, что в великой мудрости великая скорбь[179].

– Все же любопытно… Открой мне сию тайну.

Выгода от управления Нижним действительно была, и немалая. Часть средств от налоговых и таможенных сборов прилипала к рукам наместника. Нередко он принимал и подношения, что именовавшиеся «кормлением». Такое происходило повсеместно и было так же естественно, как восход и заход солнца. Подкуп чиновничества не вызывал порицаний. Все знали: такова традиция и ее нельзя искоренить, хотя по-христиански и осуждали это. Обычно наместничество давали на год или на два, дабы глава города не слишком обогащался и не завел слишком тесных связей с местными торговыми людьми. Однако Всеволожу срок наместничества князь не определил по забывчивости или почему-то еще, но он продолжал сидеть в городе, пользуясь всеми преимуществами своего положения.

– Сей город достался мне не случайно. Так или иначе, но я заслужил это наместничество. Оно мне не с небес свалилось. Не зря великий князь ни одного из своих братьев на него не поставил. Тот слишком усилился бы. Другое дело дать его в наместничество своему боярину. Тот не может претендовать на Нижний, как на свой удел. Да и отцы города такого не допустят.

– Согласен, но за что ты-то сего удостоился, великих подвигов за тобой как будто нет? Так в чем же причина такой княжеской милости, за что на тебя свалилась такая благодать?

Всеволож надул щеки и начал издалека:

– Все бабы, как известно, от последней холопки до греческой царицы или ордынской ханши, по своей сути похотливы, то бишь слабы на передок, как говорят в народе.

– Ну и что с того? – прервал неторопливое повествование наместника боярин Кошка.

– Не торопи, не надо. Успеешь! Как бы то ни было, а Софья Витовтовна не хуже и не лучше остальных вертихвосток.

– Коли даже и так, то что с того?

От хмеля, бродившего в голове, боярин Кошка не сразу понял сказанное ему и тряхнул головой, чтобы разогнать туман, обволакивавший сознание.

Тут Дмитрий Всеволодович понизил голос и поведал не только небывалое, но даже запретное, о чем не следовало никому ни знать, ни помнить.

– Будучи еще княжной, Софья Витовтовна слюбилась с неким молодцом. Проведав о том, я намекнул ей о том. Спросила, что хочу за молчание. Запросил наместничество, но не думал, конечно, о Нижнем, тем более что тогда тот не принадлежал Москве. Рассчитывал на какую-нибудь мелочь вроде Радонежа, Устюга или чего-то подобного…

– Как же ты отважился на такое? Ведь коли государыня кликнула бы стражу, тебя кинули бы в застенок, а там, верно, задушили по-свойски или уморили голодом…

– Риск, вестимо, имелся, но не зря сказывают, что не согрешишь – не покаешься, а значит не спасешь своей душу от скверны. Кроме всего прочего, я надеялся на своего ангела-хранителя. Однажды лихой человек в корчме пырнул меня ножом, но попал в нательный крест. Не ангел ли хранитель меня спас? Тут уж я не оплошал. Забил его нагайкой до смерти, так что мозги разлетелись по горнице.

– Ну и что с того? – не понял боярин Кошка.

– Я ничего не терял, ибо находился не то чтобы в опале, но не в чести у государя…

– Хорошо, но как могло случиться прелюбодеяние, коли все на великокняжеской свадьбе видели окровавленную простыню – знак невинности новобрачной.

– До седых волос дожил, а все словно неразумный отрок. Невеста, известное дело, прихватила с собой склянку с козьей кровью и украдкой плеснула её на простыню… Моя жена подобное со мной то же проделала, только я заметил и отхлестал ее плетью за это. Собирался выгнать из дома, да приданое за ней больно хорошее дали, не поскупились, а пришлось бы возвращать. Пожалел…

– С кем же княгиня слюбилась?

– Чего не знаю, то не знаю, да и что мне с того? Главное, не отпиралась и признала свое прегрешение, а большего и не надо.

Судьба всякого складывается загадочно, даже причудливо, но от нее никуда не денешься, как бы ни хотелось. Говорят, что коли долго вглядываться в бездну, то она сама начинает приглядываться к тебе, мутя разум и пугая. Тогда берегись…

Разоткровенничался Всеволож зря. Боярин Кошка запомнил все слово в слово, хотя выпил изрядно. От откровения собеседника в голове у него просветлело и засело в памяти крепко-накрепко, словно кованый четырехгранный гвоздь, вбиваемый в крышку гроба. Весь следующий день боярин провел в размышлении об услышанном и спросил напоследок:

– Ты помнишь, что вчера рассказывал?

Всеволож только мотнул головой, и боярина Кошку обуяли сомнения: правда ли все, о чем наместник говорил ему, или это только приснилось?

32

В Москве, рассказывая о поездке в Орду, Федор Андреевич Кошка случайно или преднамеренно проговорился своему собеседнику о беседе с нижегородским наместником. Того это позабавило и после этого странные слухи о Софье Витовтовне принялись гулять по городу. Чем выше положение занимала женщина, тем более строго ее судила молва, а тут сама государыня…

Вскоре новость обросла невероятными подробностями и небылицами. Некоторые даже стали посматривать на княгиню с некой загадочной ухмылкой, о чем прежде и помыслить не смели. Софья Витовтовна это заметила, но понять причину сего, как ни силилась, не могла. Тем не менее, репутация ее оказалась подмоченной.

Стены, как известно, имеют уши, и вскоре весть о прегрешении жены докатилась до последнего. Тайная служба – основа любого государства. К доносительству привлекались все – от высокородных бояр до нищих с церковных папертей. Услышав известие о Софье, Василий Дмитриевич впал в оторопь, но вскоре ему доложили об этом еще и еще раз. В конце концов, явившись к своей разлюбезной Софьюшке и опустив глаза, князь прямо спросил:

– Говорят, ты слюблялась с кем-то и девственность свою порушила еще до нашей свадьбы? Отвечай, как на духу, так ли сие?

От такого вопроса Софья Витовтовна опешила, но помнила завет батюшки: «Коли тебя уличат в супружеской неверности, не признавайся ни за что в том». Настал именно такой момент, и княгиня с плачем повалилась мужу в ноги:

– Окстись! Кто тебя сему надоумил? Это гнусная клевета! Невинная я была, Христом Богом клянусь… Наветам веришь, а мне, своей верной супруге, – нет?!

Вспомнила и всех, с кем когда-либо слюблялась. О Степке и рыцаре Маркварде фон Зальцбахе князь не мог знать, а что касается Шишки, то ему незачем о том болтать. Не враг же он себе, не самоубийца.

– Мир не без добрых людей, – уклончиво ответил Василий Дмитриевич, закашлялся и предупредил: – Смотри у меня, коли лукавишь, не пощажу, уж не обессудь!