Михаил Орлов – Между молотом и наковальней (страница 60)

– Коли не веришь, так отправь меня к батюшке, – то ли от обиды, то ли от стыда и бессилия, залившись румянцем, заметила Софья.

Такой прецедент уже имел место при московском дворе в правление великого князя Симеона Ивановича Гордого, который в 1347 году отослал свою вторую жену Евпраксию Федоровну к ее отцу, дорогобужскому князю, так как она в течение двух лет не зачала от него младенца.

– Ладно, ладно, но, коли я ошибся и напраслину на тебя возвел, уж не взыщи.

Источника слуха не доискались, но об этом шушукался весь московский люд вплоть до последних водоносов, и терпеть это было недопустимо. Одному из подвыпивших говорунов, взятого стражей за распространение слухов, по приказу князя, находившегося не в духе, вырвали язык, но каждого языка не лишишь.

Через несколько дней, хорошенько обдумав создавшуюся ситуацию. Василий Дмитриевич призвал к себе Шишку, ибо больше было некого. Когда тот явился, он изложил ему суть своего поручения:

– По городу ползут странные, нелепые слухи о неверности Софьи Витовтовны. Не сейчас, а еще до брака со мной. Разузнай мне все об этом. Кроме тебя довериться мне некому, к тому же такое всякому не поручишь, но смотри, чтоб никому ни гу-гу.

Рында взмолился:

– Пощади, государь! Как же мне за такое браться? Не по чину, чай…

– Пораскинь мозгами и опроси участников поездки за Софьей в Орден…

– Да смогу ли я? Сколько времени уже с тех пор минуло…

– Уж расстарайся, дружочек, а я в долгу не останусь. Боярином тебя не сделаю, не положено. Ты ведь не имеешь даже. Имениями же одарю, не сомневайся, – заверил Василий Дмитриевич.

От такого поручения Шишка растерялся. «Что же делать? Такое поручение не случайно, а ведь столько лет минуло – и вдруг всплыло ниоткуда, будто донный лед с озерной глубины поднялся…» Вопросы, вопросы, но ответа ни на один из них не имелось.

– Мне ничего не надо, государь… – потупил глаза рында и, опустив голову, с поклоном покинул горницу.

«Что же теперь предпринять? – думал Шишка. – Не доносить же самому на себя? А жена Алена с детьми? Что с ними станется?»

Вспомнилось детство, скитание по Руси, голод и холод. «Нет, уж такой жизни своим детям я не желаю. Расспрошу бояр, которые сопровождали Софью из Мариенбурга. Они ведь головой отвечали за сохранность государевой невесты, побеседую с игуменьей Вознесенского митрополичьего монастыря, где она обитала до венчания, а потом доложу государю, что так, мол, и так, сведения о неверности княгини не подтвердились, а слухи эти распускают недруги Москвы», – решил Шишка.

Так и поступил. Его сообщению князь поверил и не поверил одновременно. Что-то в словах рынды ему показалось странным, только что – не мог понять.

– Может, не досконально все проведал, не всех порасспросил? – засомневался Василий Дмитриевич.

– Никак нет, государь! – заверил рында и перечислил всех, с кем беседовал. – Если есть еще кого опросить, то укажи.

«В самом деле, вроде никого не пропустил», – подумал Василий Дмитриевич. Слова Шишки звучали довольно убедительно. Однако вскоре князь опять начали томить сомнения. В присутствии жены великий князь ощущал некоторую тревогу, от которой хотелось выть и от которой не мог избавиться.

Стоит заронить в душу семя сомнения в ком-то, как его уже не вытравить. Однако не пойман – не вор. С этим тоже приходилось считаться. Ревность не улетучилась, а осела в глубине сознания, словно тина, и то всплывала в подсознании, то вновь опускалась на дно и с этим ничего нельзя было поделать.

Эпилог

Многим любопытно узнать, как сложились дальнейшие судьбы героев романа. О большинстве из них сведений нет, но о некоторых кое-что известно.

Чтица Анна через год после свадьбы разрешилась дочерью и скончалась от горячки. Отец девочки Прокша постепенно превратился из коморника польского короля в московского торговца и в Кракове о нем забыли, хотя прежде имел беспрепятственный доступ не только в Вавельский замок, но и в покои Ягайло.

Шишка, сопровождая очередной «выход» в Орду, подхватил на Волге заразу и почил. Сын продолжил его род, но уже не в ранге рынды, а простым служивым дворянином Шишкиным. Из этого рода в XIX веке вышел известный русский художник-пейзажист.

Тимур Гураган давно лелеял мечту о покорении Китая. Наконец он отправился в поход, но в селении Отрара[180] простудился, озноб перешел в лихорадку, и его не стало. Перед телом усопшего провели его любимого гнедого скакуна с вдетым в седельное кольцо копьем, на котором трепетали рыжие конские хвосты. После этого созданная им держава начала приходить в упадок.

Настала пора и Василий Дмитриевич занедужил. Кликнули лекарей, но те только пожали плечами, заверяя, что болезнь не опасна. Ох, не доверяйте, господа, эскулапам, они не всемогущи, а цена их ошибки – жизнь.

Настала пора составлять завещание. Для этого призвали дьяка Алексея Стромилина. Вслед за ним в княжескую опочивальню вступили девятилетний белобрысый княжич Василий Васильевич в парчовом кафтанчике и сафьяновых сапожках с любимым тряпичным Петрушкой, святитель Фотий, преемник Киприана, в белой мантии с панагией[181] на груди, великая княгиня Софья Витовтовна в платье из тяжелого итальянского бархата, и ближние бояре в высоких меховых шапках.

В спальне стоял тяжелый дух, но присутствие при составлении княжеского завещания – честь, потому от присутствия при этом никто не уклонился.

По знаку княгини дьяк обмакнул перо в оловянную чернильницу и принялся заносить на бумагу волю больного, начинавшуюся словами: «Во имя Отца и Сына и святого Духа я, грешный раб Божий Василий Дмитриевич, пишу духовную в здравом уме и полном сознании…»

Четыре старших сына Василия Дмитриевича почили, но остался пятый, потому умирающий выразил свою волю так: «А коли Бог даст моему сыну великое княжение, то благословляю его на то». Не уверенный в том, что Владимирский стол достанется девятилетнему мальчику, князь назначил ему опекунами жену и тестя Витовта Кейстутовича. Этим он отдавал свои владения последнему.

Покойный батюшка Дмитрий Иванович перед смертью определил очередность восшествия на Московский престол своих сыновей. По смерти старшего трон надлежало занять следующему по старшинству, что соответствовало древнему лествичному праву и русской традиции. Таковым являлся Юрий Дмитриевич Звенигородский.

После смерти Василия Дмитриевича князь-опекун де-факто становился великим владимирским князем, но он не имел сыновей и был стар. Будущее Восточной Руси казалось зыбко и неопределенно.

Когда все покинули опочивальню Василий Дмитриевич задремал. Ему то ли грезился, то ли снился побег из Орды, присоединение Нижнего Новгорода, выход к Коломне навстречу страшному Тимир-Аксаку и прочее, прочее… В памяти неожиданно всплыла покойная матушка Евдокия Дмитриевна, которая с некоторых пор стала носить лучшие одежды и дорогие украшения. Сыновья обеспокоились этим. Тогда старая княгиня призвала их к себе в часовню, совлекла с себя часть одеяний, дабы узрели худобу ее тела, отягощенного железными веригами. Сыновья упали перед Евдокией на колени и взмолились о прощении.

Василий Дмитриевич пробудился посреди ночи и неизвестно зачем спросил себя зачем жил, чего искал и к чему стремился? Бессмысленность человеческого существования во всей своей наготе предстала перед ним. Думать об этом было невмоготу, и он кликнул жену. Превозмогая дрему и раздражение, Софья Витовтовна, явилась злая, как мегера.

– Что тебе еще надобно, изверг?

– Изменяла ты мне когда-нибудь али нет?

Вновь ему вспомнилось их знакомство ранним утром в Луцком замке и первый поцелуй на крещенском пиру у Витовта. Как он тогда был нелеп и смешон…

– Нашел дурочку. Скажешь тебе лишнее, а ты возьмешь да и выздоровеешь… Что тогда делать? Да и какая может быть измена до свадьбы. Я ведь еще не давала тебе клятвы верности пред аналоем? – удивилась Софья Витовтовна.

Мысли у Василия Дмитриевича путались и, уже не соображая зачем, он тем не менее спросил:

– С кем? Назови имя!

– Свет не без добрых людей. Да хоть бы с Шишкой…

– Как?! – не поверил своим ушам князь и ощутил себя глупым мальцом, обиженным нянькой, отобравшей у него свистульку. Более он не желал никого видеть, а потому велел. – Ступай, оставь меня одного…

Софья Витовтовна повела плечиком и вышла.

Зимним утром 27 февраля 1425 года от рождества Христова инок, читавший псалмы у ложа больного князя, заметил, что грудь того перестала подниматься. Осторожно, с опаской коснулся его руки и кинулся к лекарям, которые с некоторых пор почивали в соседней горнице.

Весть о кончине Василия Дмитриевича разнеслась по двору. Забегали, закликали бабы дурными голосами. Кто-то взобрался на колокольню и несколько раз ударил в било. Покойный не был великим государем, но за время его правления произошли немало событий, наложивших отпечаток на будущее Восточной Европы.

Еще при жизни Василия Дмитриевича суздальские князья покорились Москве, но свершился круговорот времен, и почти через двести лет без малого московские бояре выкрикнули царем на Красной площади потомка Кирдяпы – Василия Ивановича Шуйского. Однако кончил он худо. Потом шестнадцатилетний отпрыск Федора Андреевича Кошки Михаил Романов взошел на престол…