Михаил Орлов – Между молотом и наковальней (страница 24)

– Бельмо то у него на правом оке, так ты слева от него садись. Помнишь сказ про аленький цветочек? Там дочка купца за чудище пошла, и ничего…

Невеста постепенно успокоилась – и правда, ведь не слепец… Предстоящая свадьба так возбудила Алену, что всю неделю воображала, как будет венчаться и заживет взрослой, замужней жизнью.

В назначенный день в деревянной церквушке Спаса Преображения венчали раба божьего Никиту (так Шишку нарек священник, ибо своего крестильного имени он не ведал, а прозвище в церкви неуместно, не скотина ведь) и рабу божью Алену.

После таинства уселись за свадебный стол. Новобрачная по обычаю плакала, выказывая горечь разлуки с родителями и страх перед новой жизнью, но глаза ее светились таким счастьем, что не утаить.

Наутро Шишка, как полагалось служивому человеку, явился к великому князю с княгиней. Василий Дмитриевич поздравил его с браком, а Софья Витовтовна, загадочно улыбаясь, благословила образом Богоматери и украдкой ущипнула за руку, отчего кровь бросилась в лицо. Все поплыло перед глазами, Шишка пошатнулся и еле удержался на ногах.

Великий князь пожаловал молодожена серебряным кубком, который велел наполнить хмельным медом, и велел:

– Пей до дна.

Осушил его одним духом. Затем Василий Дмитриевич даровал ему сельцо, а дьяк Стромилин вручил скрепленную восковой печатью бумагу, в которой значилось:

«Я, великий князь Василий Дмитриевич, жалую своему рынде Шишке село Буйцы с мытом и всеми пошлинами, с дворами и пашнями, с лугами и рыбными ловлями… Сия грамота дается ему при условии его беспорочной службы великокняжескому дому…»

Так начался дворянский род Шишкиных.

24

Ни следов житья, ни кострищ, ни иных следов пребывания человека разъезды Тимура Гурагана не обнаруживали. «Видно, меня заманивают в западню, но я не из пугливых, и еще неизвестно, кто кого…» – думал великий эмир, хотя совсем не был уверен в том, что победит.

Армия все дальше и дальше отдалялась от пограничной Сырдарьи, углубляясь в полуночные неведомые края. Щит ислама и Защитник правоверных немало рисковал, перенося борьбу на территорию противника зимой, понимая, что вернуться назад уже может статься ему не удастся. Однако атакующий всегда имеет преимущество над обороняющимся, поскольку только он знает, где сосредоточить все силы, чтобы добиться необходимого перевеса.

К концу марта повозки с фуражом опустели, пришлось ограничить кавалерию в провианте, и лошади так отощали, что едва не валились с ног. Войско двигалось вслед за весной, снег сходил перед его приближением, и степь начинала прорастать свежей зеленью, но ее не хватало. Слишком много коней и мало травы. Армия шла колонной, потому последним ничего не доставалось, а жизнь и смерть всадника зависят от лошади. При виде страданий своих любимцев у некоторых наворачивались на глаза слезы, хотя воины не плаксивы. Тем не менее, им было легче вырезать кишлак с детьми и женщинами, нежели потерять боевого коня. В сражении он был таким же бойцом и товарищем, как и человек. Впрочем, сентиментальность – спутница жестокости.

Вслед за фуражом начало заканчиваться и продовольствие. Цены на провиант, особенно на муку, солонину и сушеное мясо, поднялись невероятно. Армия находилась на грани катастрофы и голоса недовольных звучали все громче. Воины-профессионалы не раз сталкивались с лишениями, но ничего подобного прежде не испытывали. Поход оказался невероятно тяжел. Еще немного – и могло случиться непоправимое…

Поняв, что невозможно перебороть волю тысяч и тысяч себе подобных, Железный Хромец не стал далее испытывать судьбу, а потому устроил облавную охоту. Армия растянулась на десятки верст, а потом ее левый фланг сомкнулся с правым, образовав кольцо смерти. Все живое, оказавшееся внутри, стало добычей изголодавшихся людей. Зверье чувствовало свою неминуемую погибель и вопило от ужаса. Вскоре запылали бивуачные костры, и люди принялись насыщаться. Ели все, что попалось: джейранов, волков, лис, тушканчиков, ничем не брезгуя. От обилия мяса после длительного недоедания многих рвало, некоторые умирали от пресыщения, но сие не настораживало остальных. Каждый вновь и вновь набивал себе брюхо.

Восстановив силы и потеряв несколько дней, двинулись дальше. За Голодной Степью лежала неведомая страна Сибирь, которую на Востоке именовали Землей Теней. Географ Ибн-Баттута[62], посетивший сей край незадолго до того, описывал его так: «Купцы, которые отваживались побывать там, оставляли товары в заранее определенных местах и удалялись, дабы, вернувшись, обнаружить меха и кожи. Никто не видел местных обитателей. Летом там стояли ужасно длинные дни, а зимой бесконечные ночи». На Руси долгое время считали, что за Каменным поясом обитали люди с песьими головами. Может статься, именно из-за этого западные христиане стали изображать святого Христофора, покровителя путешественников, с собачьей головой.

Сибирь выглядела такой же безлюдной, как Голодная Степь, в ней дозорные не находили ни клочка возделанной земли, ни следов человеческого обитания. Серые бескрайние таежные просторы вселяли безотчетный животный ужас. Воины Железного Хромца не впервой смотрели смерти в глаза, а посему не боялись ни Аллаха, ни шайтана, но тут им становилось не по себе.

Тохтамыш не имел сведений о вторжении неприятеля, ибо на зиму у Сырдарьи не выставлял застав. Пока он имел лишь старые сведения от своих послов, но подтверждений им не было.

В конце концов сибирские охотники принесли в Сарай-Берке весть о взявшейся неизвестно откуда огромной армии. Пришлось собирать войска, надеясь добиться численного превосходства, ибо оружие и тактика ведения боевых действий обеих сторон были примерно одинаковы. Со всех концов необъятного улуса, простиравшегося от Буга до берегов Байкала, в места сбора начали стекаться отряды воинов. Победа иногда зависела даже не от количества ратников, а от боевого духа и самопожертвования каждого ради общего успеха.

Тохтамыш предложил принять участие в начинавшейся войне и Василию Дмитриевичу Московскому. Тот заверил хана в выполнении своих обязательств, но слишком промешкал, а потом «случайно» разминулся с основными силами ордынцев. Другие русские князья, хоть лично и не возглавляли дружины, но ратников с воеводами прислали.

Щит ислама и Защитник правоверных достиг реки Яик (ныне Урал), заподозрил неладное и приказал своим людям переправляться на другой берег выше бродов, указанных проводниками, а тех утопить, привязав ноги к голове по старой монгольской традиции. Тимур предпочел потерять два дня, нежели подвергнуться внезапному нападению. Через некоторое время один из его разъездов взял языка, и тот подтвердил, что на другом берегу у бродов армию Железного Хромца поджидали ордынцы.

Отступая все далее на север, Тохтамыш уводил за собой немногочисленное население тех мест. Стратегический отход являлся самым эффективным средством борьбы против Тимура Гурагана. Хан рассчитывал не принимая сражения дождаться осени, когда противнику придется убраться восвояси.

Началось сложное, изматывающее маневрирование – война нервов. Оба полководца слыли мастерами обходов и охватов. То они сходились на десятке верст, то расходились на добрую сотню, заставляя противника нервничать и гадать, где встретятся вновь. Наступило лето, но погода в том году оставалась дождливой и пшеница не вызрела.

Пройдя почти две тысячи миль, Тимур Гураган в конце концов форсировал реку Кондурчу[63] (Кундурчу), и неприятели оказались лицом к лицу. Теперь ни одна из сторон не могла уклониться от столкновения, ибо отход в таких условиях мог превратиться в бегство. Железный Хромец переманеврировал хана и навязал ему бой.

Войско Тохтамыша состояло из татар, русских, мордвы и представителей других народов Поволжья, Причерноморья и Северного Кавказа, а армия Тимура Гурагана – из профессиональных воинов-гулямов[64] Средней Азии и татарского клана Едигея, люди которого считали войну единственным путем, достойным мужчины.

В пасмурный ветреный понедельник 15 реджеба 793 года Хиджры, или, по календарю Юлия Цезаря, 18 июня 1391 года обе стороны приготовились к схватке. Смерть витала в воздухе, и каждый чувствовал ее приторно-сладковатый привкус, от чего кружились головы.

Линии обеих армий растянулись на несколько верст. Над ними низко и стремительно неслись серые дождливые тучи. Все маялись, не понимая, откуда такая гнетущая тоска. Никому не хотелось умирать под этим свинцовым неласковым небом, и все желали увидеть завтрашний рассвет.

Тохтамыш построил свои войска по классическому монгольско-мусульманскому боевому порядку, разделив их на четыре основные части: авангард, центр и два крыла, что предполагало мощные фланговые удары с последующим заходом в тыл противника.

Свою армию Тимур Гураган построил похоже, но более расчленено. Она делилась на семь частей: фланги и центр, при этом каждый со своим авангардом. Центр он преднамеренно ослабил за счет усиления крыльев строя. Сзади стоял резерв из отборных тяжеловооруженных всадников, у которых даже лошадей прикрывали железные пластины. Кроме всего прочего Щит ислама и Защитник правоверных надеялся на предательство двух эмиров Тохтамыша, Дудая и Бек-булата, подкупленных им заблаговременно. Впрочем, их силы были ничтожны, чтобы повлиять на исход сражения, однако могли внести сумятицу в ряды ордынских войск.