Михаил Орлов – Между молотом и наковальней (страница 21)
По звуку того же колокола конюший подвел к великокняжескому крыльцу аргамака под золотисто-желтой попоной. Стременной помог Василию Дмитриевичу взобраться в седло, и тот тронул поводья…
Двенадцать детей боярских с обнаженными мечами сопровождали князя и княжну на венчание, следя за тем, чтобы никто не пересек дорогу между ними, особое внимание обращали на собак и кошек. Они считались дурной приметой.
Путь от площади до порога дверей Успенского собора устилало белоснежное полотно, а место перед аналоем – собольи шкуры. Софья, сама не замечая того, первой ступила на меха, хотя заранее ее предупредили не делать этого. Будущая свекровь недовольно насупилась.
Началась служба. С клироса зазвучали чистые, будто прозрачные голоса певчих, клирики стали читать псалмы и подобающие такому случаю молитвы. Раскрыли лицо невесты, и владыка дал наставления обоим, сводившееся к тому, чтобы они посещали церковь, слушались своих духовников, хранили посты и подавали убогим… Все как положено.
Затем митрополит взял Софью за руку, вручил ее Василию Дмитриевичу и велел поцеловаться. Робкий публичный поцелуй смутил обоих. Киприан меж тем изрек:
– Господи Боже наш, славой и честью венчай их.
Эти слова – одни из важнейших в таинстве брака. Жутко и сладостно сделалось на душе новобрачного. Уже плохо осознавая происходящее, он с Софьей по очереди по глотку отхлебнули из чаши освященного церковью вина, тем обещая делить чашу жизни с ее радостями и горестями. Потом Василий Дмитриевич по обычаю бросил сосуд на пол.
Наступил кульминационный момент: митрополит соединил руки новобрачных и, держа перед собой золоченый крест, обвел их трижды вокруг аналоя с Евангелием. Круг – символ вечности, а обхождение вокруг «Священного писания» – напоминание о том, что семейную жизнь следует строить на добрых христианских принципах. Далее зачли благословляющую молитву и возгласили многолетие новобрачным.
К Василию Дмитриевичу и Софье Витовтовне стали по очереди подходить князья и бояре с поздравлениями. При выходе из храма молодожены бросали в толпу мелкие серебряные монеты. При ловле их в народе нередко завязывались драки на потеху остальным.
Затем все направились на великокняжеский двор. На высоком крыльце молодых встречала вдовствующая великая государыня Евдокия Дмитриевна с хлебом-солью и благословила их.
Новобрачных провели в залу, где они воссели на возвышенности, а перед ними за длинным столом расселись гости согласно родовитости. Чем знатнее, тем ближе к великому князю.
Через некоторое время молодые поднялись и, ведомые под ручку, удалились в опочивальню. У ее дверей стал Шишка с печальным видом Пьеро и обнаженным мечом. В знак покорности Софья разула мужа и в первом же сапожке нашла золотую монетку, что сулило счастье в семейной жизни.
Тем временем в зале пировали. Мед, вино и пиво лились рекой… В спальной горнице утомленные любовью молодые лежали на огромной постели, и Софья Витовтовна почему-то вспоминала конюха Степку. Конечно, все, что случилось с ним, нелепо и глупо, за то и поплатился, сердешный. Стоял под виселицей, пока на нее вязали веревку, и никакого страха на лице не читалось, только печальная улыбка скользила по его устам, будто говорил:
– Тебе, княжна, все смех, а мне смерть…
«Зато целоваться умел, не чета великому князю, да и всем прочим», – подумалось Софье Витовтовне.
21
По рассеянности Шишка где-то обронил рукавицу, а потому требовалось купить новые, ибо мороз пощипывал руку. Карманов тогда не имелось, а потому осталось только терпеть или спрятать кисть за пазуху тулупа. По дороге на торг рынду обуревали безрадостные мысли. «Господи, как уныло жить в этом холодном сером мире, но выхода тут нет», – подумалось ему с грустью.
Неожиданно кто-то заступил Шишке дорогу.
– Ба, какая встреча! Не признаешь, дружище? – спросил его человек.
Пригляделся. В белом овчинном полушубке, подпоясанном синим холщовым кушаком, перед ним лукаво ухмылялся Тарас, о котором рында давно забыл; нате – явился не запылился, будто с того света свалился.
Люди, занимающиеся тайными делишками, долго не живут, от них избавляются либо недруги, либо свои же, а этому старому знакомцу все нипочем. «Видно, он заговорен бабкой» – подумалось рынде.
– Неужто ты из тех уродов, которые разъезжают по свету неведомо зачем? Глазам своим не верю… – изумился Шишка, придя в себя от неожиданности.
– Это ты зря! Привез благоверному великому князю невесту? Ну и славно! Как там в Ордене батюшка ее Витовт Кейстутович поживает? Кажется, в поход готовится…
Что на это ответить? Оставалось только пожать плечами.
– Может, и так, но мы выехали их Мариенбурга по весне, – ответил молодой человек и в свою очередь поинтересовался: – Чего тебе надо от меня на сей раз? Чую, неспроста с тобой встретились…
– Вестимо! За тобой должок, помнится? Пора его отдавать, али на Москве иные порядки? – прищурился знакомец.
– Здесь, как и везде, Тарас, долги отдают, не сомневайся…
– Меня интересуют намерения московского князя относительно его тестя Витовта. Не собираются ли он вместе с тестем воевать Литву? Уж расстарайся, разузнай это, и получишь дополнительную мзду, а старый долг тебе простится… Лады?
– Попробую, но удастся ли только? – неопределенно пожал плечами Шишка.
– Коли понадобятся деньги, помогу, в разумных пределах, разумеется. Встретимся в ближайшую среду после обедни у храма Михаила-архангела. Меня не ищи, сам к тебе подойду, – молвил коморник и шмыгнул в ближайший переулок.
Шишка хотел было спросить еще о чем-то, сделал несколько шагов вслед, заглянул за угол, но никого не узрел. Переулок оказался пуст, Тараса и след простыл. Вдоль проезда с обеих сторон стоял бревенчатые заборы – и ни души. Чертовщина какая-то! Меж тем Прокша, стоя в неприметной нише в пяти саженях от угла, думал: «Хитер шельмец, с ним надо поосторожней, а то все простачком прикидывается…» Дождавшись, когда хруст шагов Шишки затих, выглянул наружу…
Поразмыслив, что делать дальше, рында посчитал, что лучше поплатится за преданность, чем за предательство, и, забыв о рукавицах, повернул к великокняжескому двору.
Василия Дмитриевича застал по-домашнему – в рубахе до пят, играющим на ковре со своим полуторагодовалым братцем Константином Дмитриевиче. Только недавно научившись ходить, тот неуклюже топал по горнице, переваливаясь с ноги на ногу, точно утенок. Великий князь с умилением наблюдал за ним.
– Государь, приключилась странная история, о которой не ведаю, как тебе и доложить-то…
Василий Дмитриевич с полуслова понял, что все не так просто, поднялся и крикнул:
– Эй, няньки, уведите Константина Дмитриевича!
Когда упирающегося и брыкающегося младенца унесли, князь выжидающе взглянул на Шишку: не томи.
– Помнишь, в Луцке я три рубля получил за обещании доносить о твоих намерениях?
– Ну, и что с того?
– Ничего, только ко мне явился тот человек и напомнил про должок…
– Что ж, верни ему все по-христиански… Казначей Иван Федорович выдаст тебе то, что задолжал.
– На сей раз по одежке Тарас более смахивает на купца, чем на мужика, и ему требуется не серебро. Он хочет разузнать о твоих намерениях относительно тестя…
– Да у меня никаких намерений и нет насчет Витовта…
Тут дверь отворилась, и в горницу впорхнула Софья Витовтовна в зеленом летнике, поверх которого накинула короткую беличью телогрею, отороченную куньим мехом, веселая и раскрасневшаяся, будто после качелей. Жар-птица, да и только!
– Кто тут всуе помянул моего батюшку и по какому поводу? – услышав конец фразы поинтересовалась велика княгиня.
– Это старая история, Софьюшка…
– Ну, так расскажи, сделай милость, позабавь меня, – попросила, капризно надув губки, женщина, которые князь так любил лобызать.
Как отказать милой? Велел Шишке повторить все сначала. Княгиня призадумалась, наморщив носик, а потом заметила:
– Это совсем не так просто, как кажется. Тут нужно хорошенько поразмыслить. А ты что намерен предпринять?
– Велю взять его. В пыточной заплечных дел мастера живо любому язык развяжут.
Прежде чем поднять человека на дыбу, палачи, как правило, выламывали ему плечевые суставы. Отсюда и прозвище «заплечных дел мастера». Растягивание тела доставляло невыносимую боль, но руки потом вправляли, и человек не лишался трудоспособности, а потому сия пытка считалась в какой-то степени гуманной.
– Ну-ну, – опять надула губки княгиня. – Это слишком просто. Надо что-то похитрее изобрести… Можно, государь, я им сама займусь?
Василия Дмитриевича немало удивила такая просьба, но перечить не стал:
– Делай, что хочешь, княгинюшка, а я завтра уезжаю на зайцев.
Софья Витовтовна повернулась к Шишке и велела:
– Зайди ко мне поутру после литургии, а я пока все обдумаю.
Рында всю ночь проворочался с боку на бок, вновь и вновь вспоминая рассказ: «И взглянули они друг на друга иными глазами. Тристан подумал об Изольде, а Изольда о Тристане…» Ему грезилась княгиня такой, какой ее узрел на берегу седого Волхова в предрассветный час…
С опущенными глазами, обмирая от неизвестности, явился к Софье Витовтовне, которая показалась ему еще обольстительней, чем прежде. Его душа потянулась к ней, но притяжения между мужчиной и женщиной разнообразны, даже прихотливы, а бывают непонятны. В этом есть нечто потустороннее, необъяснимое и запредельное. Заметив взгляд рынды, княгиня резко одернула его: