Михаил Орлов – Магический СССР. Печать позора. Активация. (страница 3)

Тишина. И смешки.

Я медленно оторвал ладонь от алтаря. Кристалл внутри стал мутным, мёртвым.

Но всё, что я чувствовал в этот момент, — не боль и не обиду. А холодный, чистый азарт исследователя.

Потому что в тот кратчайший миг, когда Кристалл выплюнул молнию, я увидел нечто. Не глазами — внутренним зрением, тем самым, которое включается, когда смотришь на осциллограф и понимаешь: вот здесь сигнал исказился, здесь пошла не та частота. Молния возникла не из Кристалла. Она выплеснулась из меня. Печать на мгновение дала сбой — или, наоборот, сработала, — и электрический разряд, который в обычном маге направился бы в Кристалл, искривился и выстрелил мне в руку.

Это был не провал. Это был эффект. Искажение.

— Ну вот, — голос Лысого разрезал тишину с явным удовлетворением. — Как мы и предполагали. Дар отсутствует в принципе. Печать Позора подтверждена. Рекомендация: списание из магического резерва с последующей передачей в общие трудовые ресурсы Магаданской области. Следующий!

Ухмылка Морозова стала шире. Я отошёл в сторону, туда, где уже стояли «неодарённые» — пара бледных, подавленных ребят. Вокруг меня сгустилась пустота, словно я вдруг стал прокажённым.

Микро-поражение. Меня только что официально, при свидетелях, признали магическим нулём.

Но я не чувствовал горечи. В голове быстро складывалась новая картина. Печать не блокирует магию. Она её искажает. Превращает в нечто иное. «Поле технологического сбоя», как назвал его тот же Крутиков. А если это поле — энергия? А энергию можно взять под контроль. Как радиоволну. Как ток в цепи. Если знать физику. Если мыслить как инженер, а не как маг.

Я смотрел на мутный, испорченный Кристалл и мысленно сравнивал его с айфоном, который накрылся после кривого обновления. «Если это местный аналог айфона, — подумал я с усмешкой, — то он глючит хуже китайской подделки. Может, его просто перезагрузить? Или… перепрошить?»

И в этот момент я поймал на себе взгляд. Тот, второй лысый, в штатском костюме. Смотрел он не так, как остальные. Не с презрением, а с холодным, оценивающим интересом. Как энтомолог, увидевший редкое насекомое.

— Уведите его, — бросил он кому-то из охраны, и в его голосе звучало не презрение, а странная задумчивость. — И чтоб больше здесь не появлялся. Пока.

Меня вытолкали в коридор, и тяжёлая дверь захлопнулась за спиной. Я остался один в тишине, нарушаемой только гулом вентиляции и далёким эхом шагов.

Я прислонился спиной к холодной стене, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Воздух всё ещё пах озоном и чем-то сладковатым, как жжёный сахар. Стены здесь были покрыты странным зеленоватым налётом — то ли плесенью, то ли последствиями магического резонанса, — и от них тянуло сыростью, совсем как от камней в старом колодце.

Вдох. Выдох. Боль в руке постепенно утихала, сменяясь тупым онемением. Итак, тест пройден.

Гипотеза подтверждена.

Печать — не блокиратор. Это интерфейс, работающий на нестандартной частоте. И я, кажется, начинаю понимать, как её настраивать.

Я уже хотел двинуться обратно в класс, когда заметил на полу у самой двери какой-то предмет.

Конверт.

Обычный коричневый конверт, надписанный от руки. Те самые каллиграфические завитушки, которые я уже видел однажды. На конверте значилось: «Воронцову А.М. Лично в руки». Обратный адрес — Москва, улица Серафимовича, дом 2. Знаменитый «Дом на набережной». Элитная недвижимость в моём времени и резиденция магической номенклатуры — в этом.

Я аккуратно вскрыл конверт. Внутри лежал лист плотной бумаги с водяными знаками.

«Уважаемый Алексей Михайлович!

Институт Благородных Родов (г. Москва) уведомляет Вас о включении Вашей кандидатуры в список абитуриентов для прохождения вступительных испытаний. В соответствии с решением Особой Комиссии, Ваше дело будет рассмотрено в особом порядке.

Вам надлежит прибыть в Москву не позднее 25 июня 1978 года. В случае неявки будут применены методы четвёртого уровня воздействия к Вам и Вашим родственникам.

С уважением,

Секретарь Приёмной Комиссии ИБР

Долгоруков А.В.»

Я перечитал письмо. Москва. Институт Благородных Родов. Они вызывают меня — «нуль», «пустышку», «ходячую аномалию» — и угрожают «методами четвёртого уровня» в случае неявки. Значит, я зачем-то нужен им. И, судя по тому, что письмо оказалось у меня в руках именно сейчас, об этом знает не только Долгоруков.

Я убрал конверт во внутренний карман и двинулся по коридору. Перед глазами всё ещё стояло лицо того лысого в штатском. Его взгляд, каким смотрят не на живого человека, а на ценный, но потенциально бракованный механизм.

Кто он, этот тип? Почему его заинтересовал провальный тест «опального»?

Ответ пришёл сам собой, когда я услышал за поворотом шаги. Не одиночные — строевые. Тяжёлые. Ритмичные. Звяканье амуниции и металла. Конвой.

Значит, всё серьёзнее, чем я думал. Письмо из Москвы — не приглашение. Это повестка. И если я не смогу доказать свою полезность, четвёртый уровень воздействия — не самая страшная угроза. Страшнее — остаться здесь и ждать, пока тебя окончательно «спишут».

Я глубоко вздохнул, поправил воротник рубашки и ускорил шаг.

В конце концов, любое тестирование требует продолжения.

Лог испытаний №3

Объект: Печать Позора v.0.2 (после контакта с Кристаллом Истины) Режим: Активный контакт со стационарным магическим объектом высокой мощности. Результаты:

• Подтверждён активный выброс: магия носителя трансформирована в электрический разряд.

• Кристалл Истины зафиксировал «отсутствие Дара» при наличии явного энергетического отклика — расхождение с протоколом тестирования. Артефакт временно дестабилизирован.

• Болевой порог превышен, но физические повреждения носителя минимальны.

• Зафиксирован интерес сторонних наблюдателей (предположительно, Трибунал Кланов). Гипотеза: Печать не является блокиратором. Это интерфейс, работающий на частоте, несовместимой со стандартной родовой магией. Функция — искажение и ретрансляция входящего импульса. Возможна перенастройка фильтра. Риски: При повторном контакте с мощными артефактами возможна неконтролируемая дестабилизация Печати. Требуется внешний накопитель-стабилизатор. Следующий шаг: Собрать простейший контур-поглотитель для контролируемого тестирования на артефактах малой мощности.

Глава 4. СИЗО №16: стресс-тест в изоляции

в которой герой оказывается в камере, тестирует Печать на информационные триггеры и получает предложение, от которого невозможно отказаться

Шаги приближались. Тяжёлые, размеренные, с металлическим звяканьем — так звучат только сапоги конвоя. Я стоял в пустом коридоре, сжимая в кармане скомканный конверт из Москвы, и считал. Трое. Четверо? Нет, всё-таки трое. У первого — командирский голос, низкий, с хрипотцой. У второго — позвякивание ключей на поясе. У третьего — шмыгающий нос, как у человека с хроническим гайморитом.

Инженерный протокол в голове уже оценивал варианты. Бежать? Глупо. Я не знаю планировки здания, не знаю постов охраны, а главное — я не знаю, на что способны эти люди в плане магии. Моя Печать, может, и глушит низкоранговые заклинания, но от хорошего удара прикладом по голове она меня не спасёт. Драться? Ещё глупее. Я только что, на глазах у всей школы, продемонстрировал аномалию. Если я сейчас ещё и конвой покалечу, меня не просто спишут — меня аннигилируют.

Значит, единственный разумный вариант — подчиниться. Собрать информацию. Понять, кто за мной стоит и чего они хотят. А потом уже действовать.

Из-за поворота вышли трое в форме внутренних войск. Лейтенант — высокий, плечистый, с квадратной челюстью и уставшим взглядом человека, который мечтает поскорее сдать смену. Сержант — пониже, коренастый, с рыжими усами и хитрыми глазами. Рядовой — совсем молодой, лет девятнадцати, с прыщавым лицом и испуганными глазами. Он смотрел на меня так, будто я сейчас превращусь в огнедышащего дракона и спалю половину Магадана.

— Воронцов Алексей Михайлович! — рявкнул лейтенант. — Руки за голову! Любое движение — и мы применяем методы третьего уровня!

— Третьего? — переспросил я, медленно поднимая руки и сцепляя их на затылке. — А мне в письме обещали четвёртый. Это что, понижение?

Лейтенант опешил. Сержант хрюкнул в кулак — то ли смешок, то ли кашель заядлого курильщика. Рядовой испуганно заморгал.

— Ты мне зубы не заговаривай! — Лейтенант шагнул вперёд, и тут же его рация на поясе разразилась таким потоком помех, что он вздрогнул и сорвал её с крепления. — Что за…

— Простите, — сказал я, не двигаясь. — Это, кажется, я. У меня Печать Позора. Техника рядом глючит. Вы бы отодвинулись на пару метров, а то рация скоро задымится.

Лейтенант уставился на меня, потом на рацию, которая уже действительно начала испускать сизый дымок, и сделал шаг назад. Сержант откровенно ухмылялся. Рядовой, наоборот, попятился ещё дальше.

— Ладно, — процедил лейтенант. — Шагай к выходу. И без фокусов.

Я шагнул вперёд. Конвой сомкнулся вокруг меня, но с дистанцией — никто не хотел приближаться к «ходячей аномалии».

У крыльца стоял не тюремный «воронок», а потрёпанный «УАЗ-469» с брезентовым тентом. На заднем сиденье, прямо поверх продавленной обивки, лежал какой-то ящик с циферблатами и лампочками — магофон, как я позже узнал. Прибор для измерения магического фона.