Михаил Орлов – Магический СССР. Печать позора. Активация. (страница 4)

— Это чтобы тебя мерить, — пояснил сержант, заметив мой взгляд. — Ты своим фоном тут всё зашкаливаешь. У нас инструкция.

Я кивнул. Инструкция — это хорошо. Инструкции можно читать, анализировать и обходить. Инженер внутри меня уже прикидывал, как получить доступ к этим инструкциям. «УАЗ» затарахтел и выехал за ворота. Я сидел, откинувшись на брезентовый борт, и смотрел на проплывающий мимо Магадан-Магический. Деревянные дома, резные наличники, транспаранты «МАГИЯ — ДЕЛО ПАРТИЙНОЕ!». В воздухе пахло гарью, соляркой и чем-то сладковатым — кажется, магической пылью, которая тут, судя по налёту на стенах, заменяла уличную грязь.

СИЗО номер шестнадцать оказалось приземистым зданием из серого кирпича, обнесённым бетонным забором с колючей проволокой. Никакого магического шика, только на воротах, поверх звезды, был приварен герб — раскрытая книга и перекрещённые жезлы. «ММУ» — Магаданское магическое управление. Меня провели через проходную, сняли отпечатки пальцев (обычной подушечкой с фиолетовой краской — никакой магии, сплошная бюрократия) и препроводили в камеру.

Камера была одноместная. Узкая, как пенал, но с окном под потолком — забранным решёткой, сквозь которую виднелся серый сентябрьский небосвод. На стене — облупившаяся краска. На полу — матрас, набитый чем-то, что пахло соломой, тленом и чьей-то прошлой безысходностью. В углу — параша. Я сел на матрас, прислонился спиной к холодной стене и прикрыл глаза. Дверь с лязгом захлопнулась. Лязг замка прозвучал как приговор. Или как начало нового теста.

Тишина. Только вода капает где-то в трубах да слышно, как ветер гудит в решётке. И Печать — мерно пульсирует под рубашкой. Я достал из кармана смятое письмо из ИБР. Развернул. Перечитал. Пальцы слегка покалывало, а Печать в этот момент потеплела — не обжигающе, а скорее как грелка, которую только что достали из микроволновки. Интересно. Она реагирует не на магию — в камере магии нет, я бы почувствовал. Она реагирует на само письмо. На информацию.

Я медленно перечитал ключевые слова. «Институт Благородных Родов» — тепло. «Москва» — пульсация. «Методы четвёртого уровня» — уже горячее. Печать словно отзывалась на каждую фразу, и я чувствовал, как она начинает гудеть в такт моему сердцебиению.

Гипотеза: Печать имеет информационную природу. Она не просто глушит магию — она распознаёт информацию, связанную с её происхождением. Протокол «Феникс», ИБР, методы — это всё триггеры. Значит, я могу не только глушить магию. Я могу её читать. Или, по крайней мере, настраивать на неё свой «интерфейс».

Я ещё раз перечитал строчку про «методы четвёртого уровня». Сердце пропустило удар. Воронцов-младший внутри меня, кажется, поседел. А я — я убрал письмо в карман и улыбнулся. Кажется, изоляция — это не наказание. Это возможность спокойно подумать без помех.

Дверь лязгнула. Я открыл глаза.

В камеру вошёл человек — не надзиратель, тот был толстый и с одышкой. Этот был сухой, поджарый, в штатском костюме с иголочки, но сидевшем на нём так, будто он в нём родился. Лысый. Тот самый, что был в Церемониальном зале. Тот, чей взгляд я поймал на себе у алтаря. Он вошёл, остановился в двух шагах, оценивающе меня осмотрел, как энтомолог — редкое насекомое, которое наконец-то попало в сачок. В руках у него была папка с гербом Трибунала.

— Воронцов, — произнёс он голосом, в котором не было ни злобы, ни участия. Только констатация. — Разговор есть.

— Я весь внимание, — ответил я, не вставая. — Присаживайтесь. Матрас, правда, один, но могу подвинуться.

— Меня зовут Громов Виктор Павлович, — сообщил он, игнорируя приглашение. — Я — особый уполномоченный Трибунала Кланов по Магаданской области.

— Очень приятно. Я бы пожал вам руку, но боюсь, моя Печать испортит вам часы. — Я кивнул на его запястье, где блестел «Полёт» — тяжёлый, как танк, и такой же надёжный.

Он машинально отдёрнул руку. Потом сообразил, что я шучу (или не шучу?), и нахмурился.

— Шутки у тебя, Воронцов, странные.

— Спасибо. Я работаю над ними.

— А зря. Твоё положение не располагает. — Он раскрыл папку. — Ты обвиняешься в проникновении в Церемониальный зал без спецпропуска, в нападении на учащихся Второго Клана и в нарушении работы магического оборудования. Совокупный срок — до пятнадцати лет.

— А можно покороче? — попросил я. — У меня через десять месяцев вступительные в Москве. Не хотелось бы опаздывать.

Громов замер. Папка в его руках дрогнула.

— Что ты сказал?

— Вступительные, — повторил я, доставая из кармана скомканный конверт и протягивая ему. — Институт Благородных Родов. Приглашение. С печатью. Буквально.

Он взял письмо двумя пальцами, брезгливо, как берут грязную пробирку, и быстро пробежал глазами. На его лице не дрогнул ни мускул, но я заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимающих папку.

— Откуда это у тебя?

— Нашёл. В коридоре. После того, как меня вытолкали из зала. Кто-то обронил. Или подбросил.

Громов молчал. Пауза затягивалась. Я слышал только капанье воды в трубах и мерное дыхание уполномоченного.

— Ты знаешь, что это значит? — спросил он наконец глухо.

— Что я кому-то в Москве нужен. Настолько нужен, что меня готовы вытащить даже из-под магической статьи.

— Не просто нужен, — медленно произнёс Громов. — Институт Благородных Родов вызывает только тех, в ком видят потенциал. Обычно — детей высших Кланов. С Даром пятого уровня и выше. Тебя же…

— А у меня Печать Позора, ноль по шкале Капицы-Стругацкого и направление на урановые рудники, — подхватил я. — Загадка.

Громов смотрел на меня уже без брезгливости. Теперь в его взгляде был расчёт. Так смотрят на уравнение, которое внезапно поменяло знак.

— Допустим, — сказал он. — Допустим, письмо подлинное. Но до июня следующего года ты должен выжить. А с твоим досье это сложно. Морозовы тебя не простят. Крутиков на тебя зуб точит. Да и Печать — она тебя убивает. Ты знаешь об этом?

— Догадываюсь, — соврал я. — А вы, я смотрю, осведомлены.

— Осведомлён, — кивнул Громов. — И могу помочь. У меня есть доступ к архивам Трибунала. К документам, которые касаются твоей семьи, твоей Печати и… некоторых проектов.

— В обмен на что?

— Будешь выполнять мелкие поручения. Консультации. Ничего криминального. А я, в свою очередь, помогу тебе разобраться с Печатью.

Я помолчал, прикидывая. Сделка выглядела как типовой договор с дьяволом: ты получаешь доступ к секретным данным, но становишься марионеткой. С другой стороны, я уже марионетка. И Громов, судя по тому, как он посмотрел на меня, это прекрасно понимает.

— Почему я? — спросил я. — Почему вы вообще предлагаете это мне?

Громов чуть заметно усмехнулся.

— Потому что ты, Воронцов, — аномалия. И такие аномалии, если их правильно использовать, могут изменить правила игры. Или хотя бы дать тем, кто умеет ждать, козырь в рукаве.

— У вас, я смотрю, свои счёты с Морозовыми?

— У каждого свои счёты, — сухо ответил он. — Не лезь в политику, пока не научишься выживать.

Я кивнул. Договор заключён не был, но его проект уже лежал на столе переговоров.

— Завтра утром тебя отпустят, — сказал Громов, захлопывая папку. — Под мою ответственность. Жить будешь в общежитии при училище, посещать занятия. Два раза в неделю — приходишь ко мне для… консультаций. Вопросы?

— Только один. Что такое методы четвёртого уровня?

Громов замер у двери, не оборачиваясь.

— Это то, что тебе лучше никогда не узнавать на практике. — Пауза. — По крайней мере, до тех пор, пока ты не научишься контролировать свою Печать.

Дверь захлопнулась. Я снова остался один. В камере было тихо. Печать под рубашкой всё ещё пульсировала, но теперь я знал: она реагирует не просто на магию. Она реагирует на ключевые слова, на скрытые смыслы, на информацию. Это не глушилка. Это интерфейс. И где-то в этом интерфейсе спрятаны ответы на вопросы, которые я пока даже не научился формулировать.

Я закрыл глаза, откинулся на жёсткий матрас и впервые за этот бесконечный день позволил себе роскошь расслабиться. Завтра меня отпустят. Завтра начнётся настоящая работа. Завтра я получу доступ к архивам и сделаю первый шаг, чтобы понять, кто я такой в этом мире — ходячий сбой в системе или ключ к её перезагрузке.

А пока — спать. Инженер, который не высыпается, — это инженер, который ошибается. А ошибаться мне нельзя.

Лог испытаний №4

Объект: Печать Позора v.0.2 Режим: Стресс-тест в изоляции. Отсутствие внешней магии. Контакт с информационным носителем (письмо ИБР). Результаты:

• В условиях полной магической изоляции Печать сохраняет активность.

• Зафиксирована реакция на ключевые слова и символы: «Москва», «ИБР», «методы четвёртого уровня». Характер реакции — нагрев, изменение частоты пульсации.

• Гипотеза об информационной природе Печати подтверждена частично. Печать функционирует не только как глушилка магии, но и как детектор скрытых смыслов, связанных с её происхождением.

• Контакт с носителем, осведомлённым о природе Печати (Громов), вызвал устойчивое повышение температуры без болевых ощущений. Предположительно, взаимная идентификация. Выводы: Печать может быть интерфейсом доступа к закрытой информационной сети. Триггеры — слова, символы, возможно, артефакты Клана. Следующий шаг: Получить доступ к архивам Трибунала. Проверить реакцию на документы, связанные с Кланом Пространственников.