Михаил Окользин – Княжна (страница 4)
— Не против, — Маша улыбнулась Мише. — Только пусть он не курит эту гадость. От неё пахнет арбузной жвачкой.
Миша послушно выбросил электронку в урну. Он уже понял по взгляду Гриши, что объект особенный.
Они пошли по Невскому в сторону Дворцовой. Гриша держал Машу под руку, чтобы она не потерялась в толпе, и чувствовал, как колотится его сердце. Это было глупо. Он взрослый мужик. Он видел сотни красивых женщин. Но эта... Она смотрела на город так, будто он вот-вот исчезнет. И от этого взгляда всё вокруг становилось важным и настоящим.
У Пышечной на Большой Конюшенной стояла очередь. Пахло корицей и горячим маслом. Маша встала в конец очереди и терпеливо ждала, хотя Гриша видел, что ей не терпится.
— Я никогда не стояла в очереди за едой, — призналась она шёпотом. — Всегда приносили готовое. Или бронировали столик.
— Здесь не бронируют, — усмехнулся Гриша. — Здесь демократия. Кто первый встал, того и пышки.
Когда они получили свои порции — горячие, посыпанные сахарной пудрой пышки в бумажных пакетиках — Маша откусила кусочек и закрыла глаза от удовольствия.
— Это лучшая еда в моей жизни, — сказала она с набитым ртом. Сахарная пудра осталась у неё на носу.
Миша щёлкнул «зажигалкой». Гриша протянул руку и аккуратно стёр пудру с её носа.
— Испачкались, Ваше... Маша.
Она посмотрела на него. На секунду их взгляды встретились, и между ними пробежало что-то тёплое, как ток. Гриша отдёрнул руку.
— Спасибо, — тихо сказала она.
А в его голове уже крутилась фраза, которую он скажет редактору:
Но он ещё не знал, что материал никогда не выйдет. Потому что к вечеру он уже не сможет её предать.
Глава 5. Дворцовая, Веспа и менты
После пышек они двинулись к Дворцовой площади. Маша шла, запрокинув голову и разглядывая Александровскую колонну, пока не закружилась голова.
— Я всегда видела это из окна машины, — сказала она. — А теперь могу потрогать.
Она подошла к колонне и прижала ладонь к холодному граниту.
— Исполнение желаний? — спросил Гриша.
— Просто чтобы запомнить. Что я здесь была. Не как княжна, а как Маша.
Гриша заметил оговорку «княжна», но промолчал. Рано. Пусть сама расскажет.
— Хотите прокатиться? — он кивнул в сторону проката велосипедов и самокатов у арки Главного штаба.
— На чём?
— На Веспе. Это мотороллер. Как в итальянском кино.
Маша загорелась. Через пять минут они уже выезжали на брусчатку Дворцовой. Гриша сидел за рулём, Маша — сзади, вцепившись в его куртку. Миша ехал чуть поодаль на велике, матерясь сквозь зубы и пытаясь снимать на ходу.
— Держитесь крепче! — крикнул Гриша и дал газу.
Веспа взревела и понеслась по площади. Маша взвизгнула от восторга. Ветер трепал её короткие волосы. Она отпустила одну руку и раскинула её в сторону, как птица.
— Я лечу! — закричала она. — Гриша, я лечу!
Он обернулся на секунду и увидел её лицо. Счастливое. Без тени той усталости, что была утром. Он почувствовал, как внутри разливается тепло. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Он влюблялся. В объект своего расследования. Хуже сценария не придумаешь.
Они нарезали круги по площади, пока не услышали свисток.
— Стоять! — к ним бежал сотрудник ДПС, размахивая жезлом. — Вы чё творите? Здесь пешеходная зона!
Гриша затормозил. Маша спряталась за его спиной.
— Старший лейтенант Васнецов, — представился полицейский, доставая планшет. — Документы.
— Командир, — Гриша включил всё своё обаяние. — Мы репетируем сцену для фильма. Вот, девушка — актриса. Я — режиссёр. Это арт-хаус. Про любовь и свободу.
Старший лейтенант с сомнением посмотрел на Машу, которая выглядывала из-за Гришиного плеча.
— Актриса, говоришь? А чего она такая напуганная?
— Она в образе, — не моргнув глазом соврал Гриша. — Играет девушку, которая впервые вырвалась из-под опеки строгих родителей. Видите, как убедительно?
Маша неожиданно вышла вперёд и посмотрела на полицейского своими огромными глазами.
— Простите нас, пожалуйста, — сказала она тихо, но с таким достоинством, что старший лейтенант невольно выпрямился. — Мы правда больше не будем. Обещаю.
Васнецов хмыкнул, но жезл опустил.
— Ладно. Только давайте без гонок. И каску наденьте. А то арт-хаус ваш быстро в морге закончится.
Он ушёл, покачивая головой. Маша посмотрела на Гришу и вдруг расхохоталась. Так искренне и заразительно, что Гриша тоже засмеялся. Они стояли посреди Дворцовой площади, держась за животы, а Миша снимал их на «зажигалку» и думал, что такого материала у него не было никогда.
Потом они поехали на набережную. Солнце, не уходившее за горизонт в эти белые ночи, висело над Невой, окрашивая воду в розовый и золотой. Они сидели на гранитном парапете, свесив ноги, и молчали.
— Гриша, — вдруг сказала Маша. — А у вас была мечта?
— Была, — он пожал плечами. — Написать книгу. Настоящую. Не эти заметки про открытие ТРЦ и интервью с депутатами. А роман. О людях, которые живут в этом городе и не знают, что они счастливы.
— Почему не написали?
— Потому что надо платить за коммуналку. И есть хочется каждый день. А романы пишутся в тишине и на сытый желудок.
Маша посмотрела на него долгим взглядом.
— Знаете, у меня тоже была мечта. Очень простая. Я хотела завести собаку. Дворнягу. С улицы. Чтобы она спала у меня в ногах и будила по утрам мокрым носом. Но мне сказали, что это невозможно. Собака княжны должна быть породистой. И жить в вольере.
— Княжны? — Гриша повернулся к ней. Время пришло.
Маша замерла. Потом медленно выдохнула и посмотрела ему в глаза.
— Я не Маша Смирнова. Я — княжна Мария Владимировна. Да, та самая. Из газет. Из телевизора. Из этой дурацкой золотой клетки.
Она ждала, что он удивится, начнёт суетиться, может, поклонится. Но Гриша просто кивнул.
— Я знаю. Догадался ещё утром.
— И вы... не злитесь? Что я врала?
— Каждый имеет право на один день свободы, — сказал Гриша и сам удивился тому, что сказал. — Даже княжна.
Она улыбнулась. В её глазах стояли слёзы.
— Спасибо. За этот день. За пышки. За Веспу. За то, что вы единственный человек, который за последние пять лет спросил меня, о чём я мечтаю.
Он взял её за руку. Она не отдёрнула. Они сидели так, глядя на Неву, и город вокруг них жил своей жизнью — шумел машинами, смеялся туристами, дышал ветром с залива.
Гриша знал, что завтра он должен написать статью. Что от этого зависит его работа, его квартира, его будущее. Но в этот момент ему было плевать. Он держал за руку девушку, которая мечтала о дворняге, и чувствовал себя героем собственного ненаписанного романа.
Глава 6. Думская, портвейн и панк-рок
Вечер опускался на Петербург нежно и незаметно, как это бывает только в июне. Солнце не садилось, а лишь приседало за крыши, окрашивая шпили в цвет червонного золота. Воздух стал гуще, наполнился запахом речной воды, разогретого за день асфальта и сладковатым ароматом цветущих лип с набережной канала Грибоедова.
Они шли пешком по Малой Конюшенной, потом свернули на Чебоксарский переулок, и Гриша вёл Машу туда, куда не водят туристов. В настоящий, непарадный Петербург. В город дворов-колодцев, облупившейся штукатурки и неожиданной красоты, прячущейся за ржавыми воротами.
— Куда мы идём? — спросила Маша. Она устала, но в глазах её горел азарт. Она ни за что не призналась бы, что ноги гудят от непривычно долгой ходьбы в кедах на тонкой подошве.
— В место, где собираются те, кому плевать на ПМЭФ, — ответил Гриша. — Там играет музыка, там наливают портвейн в гранёные стаканы и там никто не спросит у вас паспорт. Вам понравится.