Михаил Окользин – Башня (страница 3)

Она выключила его одним точным движением и села в постели. Шёлковые простыни соскользнули, обнажив плечи. В зеркале напротив кровати отразилась молодая женщина, которую она иногда не узнавала. Тёмные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Правильные черты лица — слишком правильные, словно нарисованные по лекалу. Глаза цвета моря перед штормом — это сравнение она придумала себе сама, когда ей было пятнадцать, и с тех пор цеплялась за него как за единственное, что делало её живой, а не фарфоровой куклой.

Помолвочное кольцо лежало на туалетном столике в отдельной шкатулке. Платина. Бриллиант в три карата. Томас вручил его неделю назад — не на коленях, не с признанием в любви, а просто положил перед ней во время ужина и сказал: «Надень. Завтра приедет фотограф из Times».

Она надела. Фотограф приехал. Она улыбалась в камеру, чувствуя, как металл холодит палец — или это холод шёл изнутри?

Элис встала и подошла к окну. Манхэттен просыпался. Где-то там, внизу, гудели первые машины, спешили люди в метро, открывались кофейни. Обычный город. Обычное утро. Обычная жизнь, которая текла мимо неё, как река мимо камня.

Она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

— Я не хочу, — прошептала она.

Стекло запотело от дыхания.

Телефон зазвонил ровно в семь. Мать. Всегда ровно в семь, с пунктуальностью, достойной швейцарских часов.

Элис сняла трубку.

— Доброе утро, мама.

— Доброе, дорогая. Ты уже встала?

— Да.

— Умница. Я звоню напомнить: сегодня в одиннадцать у тебя примерка платья. Мадам Розенберг просила не опаздывать, у неё после обеда вылет в Милан.

Элис прикрыла глаза. Платье. Белое, с двухметровым шлейфом и ручной вышивкой, стоившее больше, чем годовая аренда её первой квартиры в Гринвич-Виллидж. Той квартиры, от которой она отказалась, когда согласилась переехать к Томасу.

— Я помню, мама.

— И ещё. Томас просил передать, что заедет за тобой в офис в пять. У него сюрприз.

— Какой сюрприз?

— Не знаю, дорогая. Он сказал, что хочет видеть твоё лицо, когда ты это увидишь. Разве не мило?

Элис посмотрела на своё отражение в стекле. Лицо было неподвижным.

— Очень мило.

— Вот и славно. Не забудь про кольцо. И улыбайся. Сегодня важный день.

— Я знаю, мама.

— Я люблю тебя, дорогая.

— Я тоже тебя люблю.

Короткие гудки.

Элис положила трубку и ещё минуту стояла неподвижно. Потом подошла к туалетному столику, открыла шкатулку и достала кольцо. Бриллиант сверкнул в утреннем свете — холодно, равнодушно, как глаз рептилии.

Она надела его. Металл привычно сжал палец.

В зеркале отразилась невеста. Красивая. Успешная. Обручённая с одним из самых перспективных финансистов Манхэттена.

И абсолютно, беспросветно несчастная.

*Северная башня, 89-й этаж. 8:03 утра.*

Лифт взлетел вверх с той особой скоростью, от которой у неподготовленных закладывало уши. Элис давно привыкла. Она работала в юридической фирме «Вейл и партнёры» уже третий год — достаточный срок, чтобы перестать замечать и головокружение от высоты, и лёгкую вибрацию здания в ветреные дни.

Офис располагался на восемьдесят девятом этаже Северной башни. Панорамные окна выходили на Гудзон. В ясную погоду было видно Статую Свободы — крошечную, как игрушечная фигурка на полке.

Сегодня погода была идеальной.

Элис прошла через турникет, кивнула охраннику и направилась к своему столу. Открытое пространство офиса уже наполнялось гулом голосов, стуком клавиатур, звонками телефонов. Обычный рабочий день. Обычное утро.

— Картер!

Она обернулась. К ней спешила Лора — секретарша из отдела корпоративного права, вечно растрёпанная, вечно с чашкой кофе в одной руке и кипой бумаг в другой.

— Тебя ищет мистер Вейл. Сказал, чтобы зашла, как только появишься.

Элис напряглась.

— Томас? Он здесь?

— Ну да. Приехал полчаса назад. Выглядит... — Лора замялась, подбирая слово. — Выглядит как обычно.

«Как обычно» означало: собран, холоден, безупречен. Томас Вейл никогда не выглядел иначе. Даже утром, даже после бессонной ночи, даже после — она знала — других женщин. Он всегда был идеален. В этом была его сила. И в этом же — его пугающая пустота.

Элис поправила блузку, проверила, на месте ли кольцо, и пошла к угловому кабинету с табличкой «Томас Вейл, старший партнёр».

Дверь была приоткрыта. Она постучала.

— Войди.

Он стоял у окна спиной к ней, глядя на город. Широкие плечи, дорогой костюм, идеальная стрижка. Силуэт человека, который привык владеть всем, что видит. Включая её.

— Ты хотел меня видеть?

Томас обернулся. Улыбка — вежливая, отработанная, не затрагивающая глаз.

— Элис. Ты сегодня прекрасно выглядишь.

Она не ответила на комплимент. Ждала.

Томас подошёл к столу и взял небольшую коробочку — чёрную, с золотым тиснением. Протянул ей.

— Это тебе. В честь сегодняшнего дня.

Элис открыла. Внутри на чёрном бархате лежало кольцо. Ещё одно. С более крупным бриллиантом, в более массивной оправе.

— Но у меня уже есть, — сказала она, показывая руку.

— Это было временное, — ответил Томас. — Для прессы. А это — настоящее. Фамильное. Моя мать передала его мне перед смертью. Сказала: «Надень на ту, которая станет матерью твоих детей».

Он взял новое кольцо и, не спрашивая разрешения, снял с её пальца старое. Движения были уверенными, хозяйскими. Элис не сопротивлялась.

Новое кольцо село плотно. Слишком плотно.

— Идеально, — произнёс Томас, разглядывая её руку. — Теперь ты по-настоящему моя.

Она хотела что-то сказать. Что-то важное. Что-то, что зрело внутри уже несколько недель, а может, и месяцев. Слово «нет» уже сформировалось на языке, подкатило к губам, готовое сорваться.

Но она промолчала.

Потому что в этот момент в кармане Томаса зазвонил телефон. Он взглянул на экран, нахмурился.

— Мне нужно ответить. Иди, работай. В пять я заеду. Будь готова.

Элис вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком.

Она посмотрела на свою руку. Новое кольцо давило так, будто сжималось с каждой секундой.

Ей нужно было на воздух. Срочно.

Она развернулась и почти побежала к лифтам, на ходу нажимая кнопку вверх.