Михаил Окользин – Башня (страница 4)
*Смотровая площадка, 90-й этаж. 8:12 утра.*
Ветер на высоте трёхсот метров был совсем другим, чем внизу. Он не ласкал — он бил. Рвал волосы, заставлял одежду прилипать к телу, выжимал слёзы из глаз.
Элис вышла на открытую смотровую площадку и остановилась у ограждения. Внизу расстилался город — игрушечный, беззащитный, прекрасный. Крошечные машины ползли по улицам-нитям. Крошечные люди спешили по своим крошечным делам. И никто из них не знал, что она стоит здесь, наверху, с кольцом, которое жжёт палец, и с криком, застрявшим в горле.
Она достала телефон. Набрала номер матери. Сбросила. Набрала снова. Снова сбросила.
«Я не могу», — хотела она сказать. — «Я не выйду за него. Я не люблю его. Я не хочу эту жизнь. Я хочу просто дышать без этого чёртова кольца на пальце».
Но связь оборвалась сама. Здесь, на высоте, сигнал был неустойчивым.
Элис в отчаянии сорвала с шеи шёлковый шарф — подарок Томаса, ещё один знак собственности — и швырнула его на перила. Шарф затрепетал на ветру, как белый флаг. Как капитуляция.
Она вцепилась в холодный металл ограждения и закрыла глаза.
— Не делайте этого.
Голос раздался так близко и так неожиданно, что она вздрогнула и едва не потеряла равновесие. Сильная рука перехватила её за локоть — твёрдо, но не грубо.
Элис открыла глаза.
Перед ней стоял мужчина. Лет тридцати, может, чуть меньше. Растрёпанные тёмные волосы, старая кожаная куртка, на шее — фотоаппарат «Никон». И глаза — светлые, внимательные, с лёгкой искоркой иронии.
— Вы слишком красивы, чтобы ссориться с шарфом, — сказал он и улыбнулся.
Улыбка была открытой, тёплой, совершенно не вязавшейся с этим холодным ветром и этим холодным городом.
Элис смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Слёзы, которые она сдерживала всё утро, вдруг прорвались — беззвучно, неостановимо.
Незнакомец не отвернулся, не сделал вид, что не заметил. Он просто стоял рядом, держа её за локоть, и ждал, пока она выплачется. А когда она наконец вытерла глаза рукавом, протянул ей бумажный платок — мятый, но чистый.
— Я Марк, — сказал он. — Фотограф. Снимаю виды для журнала. А вы, судя по кольцу, либо невеста, либо вдова мафиози.
Элис невольно усмехнулась. Усмешка вышла кривой, сквозь слёзы, но это была первая искренняя эмоция за всё утро.
— Невеста, — ответила она. — К сожалению.
— «К сожалению» — звучит многообещающе. Для меня, не для вас.
Она посмотрела на него внимательнее. В его глазах не было ни жалости, ни пошлого интереса. Только участие. И ещё что-то — что-то, что она не могла определить словами, но что вдруг заставило её почувствовать себя не фарфоровой куклой, а живым человеком.
— Элис, — сказала она.
— Очень приятно, Элис. — Он поднял фотоаппарат и, не спрашивая разрешения, сделал снимок. — Простите, не мог удержаться. Свет падает идеально.
— Вы всегда фотографируете плачущих незнакомок?
— Только тех, у кого глаза цвета моря перед штормом.
Элис замерла. Это было
В кармане завибрировал телефон. Она взглянула на экран. Томас.
— Мне пора, — сказала она, отступая от ограждения. — Работа.
Марк кивнул.
— Понимаю. Но если что — я буду на этажах, снимаю интерьеры. Если захотите продолжить разговор о вашем «к сожалению».
Он снова улыбнулся.
Элис ушла, не оборачиваясь. Только у самого выхода на лестницу она вдруг поняла, что её шарф остался на перилах. Тот самый, шёлковый, подарок Томаса.
Она не вернулась за ним.
И почему-то от этой мысли ей стало легче дышать.
Глава 4. Свобода на кончике карандаша
Будильник на тумбочке зазвонил в третий раз. Марк нащупал его вслепую, не открывая глаз, и сбросил звонок привычным движением. Пять минут. Ещё пять минут. Всего пять минут в этом странном, липком сне, где он летел над горами Патагонии, а под ним проплывали острые пики, покрытые снегом.
Сон оборвался. Он открыл глаза.
Потолок над головой был в трещинах. Одна из них — длинная, извилистая — напоминала русло Амазонки, какой он видел её на снимках из космоса. Марк уже год собирался заклеить эти трещины, но каждый раз, лёжа утром в постели, думал: зачем? Трещина в потолке — единственное, что напоминает ему о мире за пределами Бруклина.
Он сел, спустил ноги на пол и поёжился. Сентябрь в Нью-Йорке обманчив: днём солнце греет почти по-летнему, но утром в старых кирпичных стенах ещё держится ночная прохлада.
Квартира была маленькой. Одна комната, совмещённая с кухней, и крошечная ванная, где он умудрился оборудовать фотолабораторию. Ванну пришлось пожертвовать — теперь там стояли ванночки с проявителем, закрепителем и красный фонарь, окрашивающий всё в зловещие, но привычные оттенки.
Марк прошёл на кухню, включил кофеварку и встал у окна. Бруклин просыпался. Внизу, на улице, уже гудел первый транспорт, хлопали двери подъездов, лаяли собаки. Соседка напротив, миссис Голдштейн, поливала герань на пожарной лестнице — ритуал, который она не пропускала ни разу за все три года, что Марк здесь жил.
Он любил это окно. Из него не было видно Манхэттена — только кирпичные стены, пожарные лестницы и клочок неба. Манхэттен был слишком близким, слишком давящим. Здесь, в Бруклине, можно было дышать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.