Михаил Нисенбаум – Лис (страница 107)
Город утратил знакомые черты, громоздился легендой, веял будущими воспоминаниями. Всего чересчур много и катастрофически мало: нескончаемый день исчезает в мгновенье – и жалко его до слез. Близко к лицу ее лицо, и хочется утонуть в ее дыхании, пропасть, слиться, но только не переставать видеть, невыносимо не видеть. Слишком мало, слишком далеко – как минорно бывает счастье!
И все же наступил август, похолодели и умножились звезды, где-то в невидимой высоте стучал стеклянный молоток – то ли ремонт в соседнем доме, то ли пульс пилота в сверхзвуковом самолете. А тут вдруг выясняется, что завтра сентябрь, Лие пора учиться, Сереже преподавать, причем в одном и том же университете.
В тот год – последний год – особенно долго держалась летняя погода. А еще грибы – на рынках, у каждой станции метро десятками дежурили старики, бабы, мужики с ведрами и корзинами, вымощенными до дна крепкими молодыми подосиновиками или набитыми веснушчатой порослью опят. Сосед Чеграшей по даче, Викентьев, полковник в отставке, спокойно сказал: «Год грибной, быть войне». Галина Савельевна, услышав это, помянула черта и перекрестилась. В доме на Флотской пахло уксусом, гвоздикой, смородиновым листом, на стеллажах в гараже загадочно поблескивали литровые аквариумы с огурцами, помидорами и огневою хреновой закуской. Странно было возвращаться в жаркую пыль московской квартиры. Странно надевать костюм, начищенные жесткие ботинки взамен летних сандалий, повязывать галстук, заталкивая все летние свободы в заведомо тесный чехол распорядка.
И все же, идя на первое занятие, Тагерт радовался волнению, к которому так и не привык за двадцать лет: сегодня он встретит совсем новых людей, и они тоже увидят его впервые, так что непременно нужно сказать нечто такое, чего он не говорил никому и никогда. Он знал, что так и будет, причем подскажут ему сами незнакомые лица, но знание это не имело ничего общего со спокойной уверенностью. Он знал именно волнением, именно тем озаряющим предчувствием, за которое так любил начало учебного года.
Входя в большую солнечную аудиторию, где по стенам летали солнечные отсветы от пробегающих машин, Тагерт молча прошел к столу, открыл журнал. Не поднимая глаз, заполнил верхнюю, самую первую строку на правой странице, вздохнул, обвел взглядом лица притихших первокурсников и сказал:
– Здравствуйте, меня зовут Сергей Генрихович Тагерт, и в ближайшие полгода я буду преподавать вам дисциплину, которую вы даже не предполагали встретить в расписании, – латинский язык.
Проходя между рядами, он заметил, что у большинства студентов на столах одинаковые тетради приятного желтого цвета. На обложке чернела то ли надпись, то ли девиз, то ли афоризм – мало ли теперь выпускают тетрадей. Странно, отчего первокурсники понабрали таких тетрадей, точно сговорились. Может, в университетском киоске только они и продаются?
Тагерт предложил дать определение справедливости: «Вы – люди двадцать первого века. Вы знаете о жизни такое, что древним людям и не снилось. Вы дадите свое определение, а потом я процитирую Ульпиана. Тут-то мы и поймем, есть ли у римского права какая-то ценность, кроме музейной». Пока говорили, выражение лиц новичков изменилось: породнявшая всех маска робкой почтительности растаяла, и стало заметно, какие это разные люди. А еще, пожалуй, какими они могут стать через много лет.
– Справедливость – это когда у всех людей, независимо от пола, возраста, социального положения, равные права.
– Да? Точно? А разве у грабителя и ограбленного должны быть равные права?
– «Вы имеете право хранить молчание» (
Тагерт наслаждался спором. Он знал, что в финале прозвучит та самая цитата, и ее парадоксальная точность будет означать победу – не преподавателя, но римского права и латинского языка. А уж эта победа даст ему право перейти к скучным вещам вроде склонений и спряжений, раз они открывают дорогу к такой красоте юридической мысли.
В конце первой пары Сергей Генрихович всегда объявлял, по какому учебнику группа будет заниматься. Несколько студентов подняли руку:
– А нам в библиотеке выдали такое пособие. Оно нам не подойдет?
Прищурившись, Тагерт попытался разглядеть, что ему показывают, и увидел те самые желтые тетради. Он подошел к первой парте, снял очки и прочел на обложке: «Методическое пособие по латинскому языку. Кафедра иностранных языков ГФЮУ». Он почувствовал, что лицу жарко, мысли, бросившиеся было врассыпную, собираются в боевую шеренгу.
– Этим пособием можно пользоваться, а можно и без него обойтись. Учебник-словарь, о котором я говорил минуту назад, нам необходим. Задания будут даваться по нему, пожалуйста, возьмите его в нашей библиотеке. Мы прощаемся на неделю.
Пока первокурсники толпились у двери, Сергей Генрихович рассеянно пробежал глазами по списку фамилий в журнале, словно искал здесь какой-то ответ своим сбивчивым мыслям. «Евгеев Алдар, Желонкина Марфа, Колоб Иван, Прибылов Мишель…». Здравствуй, племя, младое, незнакомое!
– Сергей Генрихович, разрешите вопрос? – У стола задержался юноша в аккуратном, по-школьному выглядящем костюмчике и галстуке с готовым узлом. – Я спрашивал в библиотеке, что еще есть по латыни, они сказали: больше ничего.
– Это вряд ли. – Тагерт начинал сердиться. – В библиотеке около трехсот экземпляров словаря. Ну или немного меньше.
– Но они сказали…
Тагерт резко поднялся, щелкнул застежкой портфеля (звук вышел оружейный):
– Пойдемте в библиотеку прямо сейчас. Сразу получите книжку.
От перемены оставалось минут семь, но до библиотеки рукой подать – сделать двадцать шагов и спуститься в подвал. Тагерт шел впереди, не оглядываясь. Юноша шагал следом.
Низкие потолки, тусклые лампы, лежалый запах книг, проходивших через тысячи рук. В библиотеке не ощущалось времени дня и года, однако иногда именно эта стертость времени и оторванность от мира действовали как успокоительное. К столу абонемента выстроилась очередь – человек десять-двенадцать. Первокурсник растерянно взглянул на Тагерта: вот-вот начнется пара, как тут успеть? Извинившись перед стоявшими в очереди, Тагерт протиснулся к столу и сказал:
– Мне бы только узнать, здравствуйте. Насчет латинского языка. Студентам выдали методичку, говорят, ничего другого библиотека не предлагает.
Библиотекарь, молодой мужчина в тяжелых очках, чьи линзы раздували глаза так, что страшно было думать, как они удерживаются на таком маленьком лице, ответил:
– Так нечего предлагать. Одна методичка и есть.
– Как? – Тагерт был поражен. – А учебник?
– Ничего.
Очередь, поначалу смотревшая на Тагерта с явным неудовольствием, теперь не без любопытства следила за новым поворотом событий.
Сергей Генрихович, повернувшись к первокурснику, извинился, обещал разобраться и велел возвращаться на занятия, а библиотекаря просил вызвать заведующую. «Она в городе, поехала в коллектор, подходите после обеда», – спокойно отвечал мужчина, возвращаясь к высокой студентке, возглавлявшей очередь, казалось, именно благодаря своему росту.
Две следующие пары Тагерт провел уверенно, но без вдохновения: вспоминая о библиотеке, мрачнел, хоть с курса не сбивался. Что произошло? Иногда случалось, что библиотека отправляла часть учебников в филиалы. Реставрация? Словарям по десять лет, это первое издание, теперь в книжных продается третье. На многих страницах между строк подписаны переводы, на полях пестрят наклейки и рисунки. Может, инвентаризация? Удачно выбрали время.
На большой перемене Тагерт заглянул в преподавательскую. Преподавательницы тоже о лете не забыли – отпускной загар, новые платья, прически, иронические поздравления с началом страды. «Сергей Генрихович, вы уже видели?» – спросила англичанка Карлова, указав куда-то в угол. На столе за шкафом высились аккуратные стопки, сложенные из знакомых брошюр. Тагерт взял одну в руки и ощутил отталкивающий, протестующий холодок, точно сейчас его заставят, а может, уже заставили проглотить небольшую рептилию. Старательно сохраняя безмятежность на лице, он открыл брошюру и пробежал глазами по строкам. Разумеется. Конечно. Это опять было собрание фразочек и отрывков, какими разговаривают с младенцами или не самыми умными собаками. Фразочки рассказывали о мире, где все так понятно и складно, что беспокоиться не о чем: «Житель острова – моряк», «Земля – шар», «Вилла – в деревне». Тем не менее участники юридических баталий с головами, простыми, точно спичечные головки, затесались и сюда: «Наш судья справедлив», «Первый ответчик уже в суде, второй ответчик тоже в суде».
А может, так и нужно, запаниковал доцент. Может, в том, что житель острова – моряк, есть свое величие? Может, это авангардистская простота? Солнце встает на востоке, мой отец рабочий, мама мыла раму, у Зины – мази. Нет, господа, у Зины, может, и мази, но обучать в университете букварным фразам на искусственной латыни – обман, хуже того, бессмыслица. Житель острова – чурбан! Тагерт не отречется от своего долга и собственного труда.
Кто же готовил пособие? Перелистнув страницы, Сергей Генрихович прочитал: «Составитель – Т. М. Воробеева, кандидат философских наук. Рецензент – В. А. Чинская». Вот оно что. Значит, он остался один. Не только начальство и вся кафедра, но и вчерашние товарищи против него. Почему-то эта печальная, чтобы не сказать отчаянная новость его ободрила. Так даже легче: когда нет надежды, бояться больше нечего. С брезгливой осторожностью он вернул брошюру на вершину стопки, молча поклонился и вышел.