Михаил Нисенбаум – Лис (страница 104)
– Сергей, берите сзади под руки, я возьму за ноги. Готовы? По счету «три» поднимаем.
– Главное, не трясите, – сказала фельдшерица. – Любое резкое движение опасно.
– Раз. Два. Три!
Замедленно и тяжело спускались по ступенькам. Вправляли носилки в душное нутро машины между двумя скамьями. Простыня, которой Ангелина накрыла невестку, при погрузке сползла, открыв оплывшую, желтоватую, с проступающими чернилами сосудов плоть. В этом теле не было ни следа былой тайны и красоты. Оно казалось курганом, выросшим над погребенной девушкой, отдаленно-расплывчато повторяющим ее исчезнувшие черты. Стараясь не смотреть на обнажившееся тело, поправили простыню.
– Лена! Елена! Вы меня слышите? Не засыпайте, мы в пути, через десять минут будем на месте. Лена! – фельдшерица говорила на повышенных тонах, точно отчитывала больную. – Вы тоже разговаривайте с ней. Ей надо оставаться в сознании.
Тагерт, не понимая, что и как можно сказать незнакомой женщине, лежащей на носилках в полуобмороке, неожиданно принялся выкрикивать стихи:
Веки лежащей дрогнули, и она открыла глаза. Мутный страдающий взгляд скользнул по Тагерту, по Чеграшу и уперся в потолок скорой помощи, медленно отходя от забытья. Тагерт смутился. Ему казалось, он произнес нечто совершенно неуместное, однако фельдшерица одобрительно произнесла:
– Вот что значит хорошо учиться. Я ведь любила литературу, но кто же думал, что от нее есть какой-то прок? Может, еще почитаете? Что скажете, Елена, как вам?
Но тут машина остановилась у крыльца приемного покоя. Открыли задние двери, и внутрь хлынул поток счастливого несочувствующего света. Через четверть часа Тагерт и Герман Яковлевич, поймав такси, возвращались на Флотскую. Оба чувствовали, что происшествие изменило их взгляд друг на друга. Словно два офицера-пограничника, стоявших по разные стороны, стали свидетелями объединения государств и упразднения разделявшей их границы. Теперь можно было начинать новую жизнь – на одной стороне.
Глава 33
Две тысячи восьмой
Примерно с трех часов пополудни и до самой темноты съезжались в Хохряково, деревеньку неподалеку от Домодедово, давно превратившуюся в дачный поселок. Заранее выкошенная поляна вдоль забора напротив дачи Королюков постепенно скрывалась белыми, черными, красными, серебристыми кузовами автомобилей, на которых прибывали гости. С участка доносилась музыка, дым шашлыков, веселые голоса.
Каждый год в первое воскресенье июля Павел Королюк приглашал друзей отпраздновать свой день рождения на даче родителей. Традиции этой без малого полтора десятка лет. Когда-то, в школьные времена, компания состояла только из домодедовских друзей-одноклассников, затем в нее вливались студенты университета, не вытесняя прежних друзей, а теперь год за годом прибавлялись коллеги Паши по юридической фирме, партнеры из аудиторской компании плюс, понятное дело, девушки и жены друзей, бойфренды и мужья приглашенных подруг.
Родительская дача не увеличилась в размерах, но теснота никого не смущала. Приятно хоть раз в год оказаться в кругу знакомых, симпатичных лиц, наблюдать перемены, посудачить о новостях и познакомиться с новыми друзьями Паши.
Тагерт был первым университетским преподавателем, введенным в школьно-студенческую компанию. Большинство приглашенных знали латиниста и каждый год приветствовали его, а вместе с ним память о радостном студенчестве, первом курсе, а теперь и о предыдущих праздниках.
Кроме друзей в Хохрякове собиралась вся Пашина семья: родители, младший брат Петюня, дед, двоюродные сестры с мужьями. Домашние, за вычетом деда, большую часть праздника хлопотали, готовя и разнося еду, колдуя над мангалами, размещая вновь прибывших, словом, заботились об удобстве гостей.
С утра вокруг Домодедово громыхая ходили грозы, то и дело принимался хлестать ливень, но после обеда выглянуло солнце, жарко оглядывая мокрые травы и деревья. В этом году к июльскому празднику впервые присоединились совсем юные студенты, которым виновник торжества приходился преподавателем. Окончив аспирантуру и защитив кандидатскую, Павел Королюк остался на кафедре и уже несколько лет вел семинары у второкурсников. Самых способных и симпатичных он приглашал на стажировку в юридическую фирму, где работал сам, и вот теперь проявлял высшую степень расположения, включив новичков в число своих июльских гостей. Тагерт знал этих ребят: все они отучились и у него. Таким образом, на праздник в Хохряково съехались два поколения учеников, одни из которых нынче сделались преподавателями для других. Обводя улыбающимися глазами гостей, Сергей Генрихович чувствовал себя древним патриархом.
Еще одной приятной новостью, нарушавшей незыблемые традиции хохряковских съездов, стало появление на празднике Юлии Королюк, молодой жены Павла. Свадьбу сыграли только что, на майские, и большинство хохряковских гостей уже познакомились с избранницей. Это была невысокая русоволосая девушка с теплыми карими глазами, казавшаяся неприметной до тех пор, пока ее что-нибудь не смешило – смеясь, Юля оживала и заметно хорошела. Супруга новорожденного работала в банке, и вскоре молодожены должны были въехать в новую квартиру на Зубовском бульваре, сообща подаренную Паше и Юле родителями.
В Хохряково Тагерт приехал без Лии. Во-первых, у нее свои дачные планы, во-вторых, хохряковские ритуалы и компания, кажется, совершенно не из Лииной жизни. Но главное, Тагерт не спешил знакомить ее с Королюком. Почему – он и сам толком не мог объяснить.
День рождения праздновался по раз навсегда утвержденному сценарию: съезд гостей, закуски в беседке, футбол, купание, большой обед, костер с песнями. После костра часть гостей разъезжается, остальные ночуют в доме и догуливают на следующий день. Накануне приглашенных просили брать с собой спальники и подушки, и многих сам этот призыв побуждал уезжать в первый день.
К четырем часам беседка была набита битком, части гостей пришлось рассаживаться снаружи. Общая болтовня то и дело разделялась на костерки отдельных разговоров, готовых в любой момент воссоединиться.
– Что за велосипед такой, вместо седла огрызок?
– А тебе мягкое кресло подавай – по горам прыгать со всеми удобствами.
– Оль, говорят, ты на парашюты подсела.
– Катя, не подсела, а подвисла.
– Ха-ха-ха.
– Сергей Генрихович, подложить салатику? Что-то плохо как едите.
– Профессора называть «игемон».
– Игги Поп!
– Латинисты питаются нектаром и амброзией!
– Молоком волчицы!
Тагерту было непривычно находиться так близко к людям, от которых большую часть времени его отделяла субординация. Но приглашение к равенству он принимал весело и одобрительно. В беседке, в доме, на поляне, мокрой от недавнего дождя, теснясь цвели дружбы – давние, новые, будущие.
Начался футбол. Гости разделились на команды, кое-кто переоделся в заранее привезенную спортивную амуницию. А Володя Шляпников в эффектной желтой майке, черных гетрах и кроссовках на поле не вышел: только-только снял гипс, но болеть за своих собирался серьезно.
Как обычно, играли бестолково, почти комично. Большинство игроков только раз в году и выходили на поле, как раз на Пашин день рождения. Серьезнее всех к игре относился сам Павел, его брат Петюня, их старые домодедовские друзья, постоянно практиковавшиеся в теплое время года. Они горячились, делали едкие замечания партнерам по команде и страстно спорили, было ли положение вне игры.
Болельщики, устроившись на краю поля, частью следили за игрой, частью перешучивались и просто болтали. Только когда мяч влетал в ворота, намеченные деревянными чурками, дружно кричали «гол!», не всегда разбирая, чья команда выигрывает. То и дело невысоко проплывали взлетающие и идущие на посадку самолеты, затем с некоторым опозданием падал наземь облегченный расстоянием грохот двигателей. Через полчаса Тагерту стало скучно наблюдать за игрой, и он рассеянно побрел по саду. Красная смородина была увешана кистями ликующих полнокровием прозрачных ягод, тянулись аккуратные грядки с зеленью, морковью, кабачками, клубникой, гороховая делянка напоминала растрепанный штормами корабль с покосившимися мачтами.
На скамейке у дома сидел старик, дед Павла. Паша часто рассказывал о дедовских чудачествах, и, глядя на старика, Тагерт невольно улыбался.
– Простите, Максим Федорович, навели мы тут переполох.
Дед посмотрел на Тагерта без улыбки и сказал:
– Вы, извиняюсь, с работы или из института?
Услышав ответ Тагерта, старик помолчал.
– Ну а как вы оцениваете Павла? Как он там справляется с обязанностями?
Справляется, отвечал Сергей Генрихович. На кафедре о нем хорошего мнения, со студентами строг, науку не забывает. Максим Федорович проворчал:
– Мальки икру плавать учат.
Тагерт почувствовал, что по шее мазнуло водой. Еще капля, еще. Мгновенно, ни с того ни с сего зачастил, захлопотал новый дождь.
– Дедушка! Сергей Генрихович! Домой заходите! Бегом!
На крыльце, накрывшись полиэтиленовым плащом, стояла Виолетта Васильевна, мать новорожденного Паши. Однако вместо того, чтобы заскочить в дом, Тагерт бросился к беседке. На бегу он мгновенно вымок до нитки: казалось, дождь хлестал со всех сторон. В беседке от непогоды укрылись еще пять человек, четверо – студенты-третьекурсники, успевшие прискакать с края поляны, где под холодным ливнем продолжалась почти невидимая игра.