Михаил Никулин – Суд Осириса (страница 2)

Михаилу попалось объявление о том, что разрабатывают новый рудник и что в шахтострой требуются работники по подземным специальностям. Взяли его туда не сразу, а только через три месяца, видимо еще действовало эмбарго вышеописанного чиновника. Позже Михаилу позвонили и предложили работу крепильщика, разряды и заслуги прошлых лет не кто учитывать не собирался, сославшись на то, что у шахтострой свои законы и правила.

Работа нравилась Михаилу, да и коллектив был прекрасный, он сразу сработался с коллегами по работе. Через какое-то время его отправили в командировку на Тишинский рудник осваивать буровой станок, станок он благополучно освоил, и по этой причине его оставили работать на нем. Подняв все возможные разряды Михаил был отличным специалистом, четко знал свою нелегкую работу, ставил производственные рекорды, и ребята соратники по шахте его уважали, не устраивала его конечно зарплата. Начальник тоже уважал Михаила и по возможности премировал его. Наверно это был единственный начальник, который ценил Михаила за всю его нелегкую шахтерскую жизнь.

Вскоре Михаилу поступило предложение устроится на рудник 40лет, который он покинул 10 лет назад из-за зарплаты и конфликта с руководством. Предложение было заманчивое, по профессии бурильщика шпуров. Зарплата была хорошая, да и к дому было поближе. Но руководил тогда этим рудником как раз тот царек, которого он когда-то послал, и шансов устроится было мало. Но Михаил и славился своим упорством и всеми правдами и не правдами он все-таки устроился на этот рудник и на эту профессию. Работа была знакома, немножко отличалась буровая установка, но Михаил быстро вклинился и освоил все тонкости бурения.

Михаил любил свою работу и ненавидел ее. Любил, потому что понимал ее, многое придумывал и самое главное мог воплотить свои творческие способности, а какой был коллектив, настоящие мужики, конечно не обходилось без конфликтов, но шахтеры народ сложный и чтобы понять черную от копоти шахтерскую душу нужно приложить немало усилий. Вообще, чем сложнее и опаснее работа, тем тяжелее и закалённый становится характер у человека. Ненавидел он ее из-за руководствующих чинуш, которые всячески старались усложнить шахтерскую жизнь, обкрадывали, забирали последнее заработанное непосильным трудом, а сами жировали, устраивали себе праздники, покупали шикарные машины и дома, а в шахте при этом не хватало запчастей, оборудования, план был завышен запредельно, и это все из за этих гадов которые сидели в своих теплых креслах, и делали вид, что они такие великие полководцы, а сами по сути ничего не делали, а только воровали, воровали, и всю вину перекладывали на бедолагу шахтера. Ни одному работяге не будет жалко своего директора, каждый желает ему справедливой кары и если это происходило, то все как один говорили: «А не жалко, другого такого же поставят!»

Вот такая вот оно не справедливое бытие рабочего класса!

Хотя у руководителей свое мнение на этот счет, сколько ты для простого быдла не делай все равно ему ничего не нравится, поэтому ни чего мы делать не будем, потому что я хозяин мира и мне решать кому хорошо жить, а кому пресмыкаться и бедствовать.

Об этом можно много рассуждать, и не приведут эти рассуждения не к чему, сломать человеческий менталитет и стремление обогатиться еще не кому не удалось за всю историю существования человечества.

И так Михаил продолжал работать на дядю директора, и в принципе не на что не жаловался, он давно сделал выводы что надо довольствоваться тем, что есть, другого он уже не сможет достичь, и поэтому Михаил больше не стремился найти себе какое-то другое место работы или как-то подняться по карьерной лестнице. Он женился, и они жили с женой в рядовой однокомнатной квартире. По выходным по возможности выезжали на своем стареньком ниссане на природу. Была у Михаила еще одна страсть – это мотоциклы, любил он двухколесную технику. Михаил купил себе старенький Suzuki, отремонтировал его на сколько мог, и они с женой по любой возможности мотались на дальние расстояния.

Ни чего примечательного, просто жизнь рядового шахтера, таких тысячи по всей необъятной стране, и так можно написать про каждого.

40часов

Это было обычное зимнее после праздничное утро. Радовало оно только тем, что как говорят шахтеры это была «Крайняя смена», говорить последняя у шахтеров не принято, очень плохая примета. Проснувшись и позавтракав, я направился на стоянку и завел свой старенький обледеневший NISSAN. Настроение было хмурое, и мысли еще пока путались в голове.

Прошла унылая раскомандировка, где новоиспечённый начальник Кабонин, выдал нам массу бесполезной информации. Бесполезная она была, потому что руководство не когда не знало истинное положение вещей на рабочих местах, мы сами должны были додумывать, а иногда просто догадываться, что нас ждет в царстве горных пород и рудных тел.

Переодевшись в рабочую одежду «робу», я направился на склад за буровыми коронками, и получив «бесценный груз» побрел на шахтный ствол. Здесь было людно, кто-то смеялся, кто-то что-то обсуждал и в тандеме с работающим оборудованием это все сливалось в бесконечный гул. Я направился к своим, разговор пошел в обычном русле, над кем-то посмеивались, кого-то обсуждали. Вообще если у шахтера появляется свободная минутка все стараются говорить о чем-то веселом, видимо специфика работы требует постоянной разрядки.

Подъехала клеть, и стволовая прокричала 15—16, это означало что нам пора отправляться в путь, давясь и толкаясь мы погрузились в железный квадрат. Клеть дрогнула и с грохотом помчалась на встречу с 15 и 16 горизонтом. Мимо нас проносились еле освещенные руд дворы и сырой наполненный незабываемыми запахами гнили и взрывных газов воздух напоминал каждому о том таинственном подземном мире, где бдительность и осторожность никогда не бывают лишними. Спустя непродолжительного спуска клеть остановилась на 15 горизонте, железные двери с лязгом открылись и мы побрели минуя освещенный руд двор в кромешную темноту. Вообще места здесь были заброшенные, за время правления директора рудника Волика шахта перетерпела много изменений и не в лучшую сторону, было разрушено много объектов и инфраструктура рудника, вообще если говорить о Волике это был пьяница в прошлом и вор в настоящем, он тащил и продавал на право и налево все, естественно делал он это под покровительством основного руководства, а они в свою очередь прославляли его в местной газетенке, которую сами выпускали и насильно заставляли выписывать каждые полгода каждого сотрудника компании.

Мы прошли мимо ржавых заброшенных вагонеток и пары разбитых электровозов, которые напоминали о том, как раньше здесь кипела жизнь, а теперь это богатство ржавело и не кому не было нужно, и только наводило тоску на пытливые шахтерские умы, которые вспоминали о тех былых временах, когда тут все светилось, громыхало и лязгало и придавало уверенности в завтрашнем дне.

Наш путь лежал в «кондейку» через развалины недействующего рудоспуска. Вообще «кандейка» для шахтера это как святое место, здесь можно было попить чай, согреться и посушить одежду, и сколько бы руководство и стаи бешенных псов сотрудников ТБ не пытались бороться с этими святынями, у них не как это не получалось.

Я осмотрел «BOOMER» и положил на сиденье в кабине свою тяжелую засаленную сумку, тяжело вздохнул, спрыгнул с подножки и направился в «кондейку» на ритуальное чаепитие. Чаепитие в начале смены у шахтеров имеет огромное значение, во первых на данном заседании решаются важные производственные и непроизводственные вопросы, во вторых как утверждали лучшие горняцкие философы «без чая в забой ходить не было смысла» это предвещало не выполнение своей трудовой задачи, а некоторые старейшины утверждали, что прежде чем приступить к работе организм должен привыкнуть к горному давлению и содержанию кислорода в шахтном воздухе. Так это было или иначе не кто на самом деле не знал, конкретных исследований по этому вопросу не кто не проводил, но данная традиция закрепилась на многие годы.

Чаепитие проходило в обычном режиме, кто-то делился впечатлениями о прошедшем новом годе, кто-то над кем-то посмеивался, а кто-то делился последними новостями политики и машиностроения. В «кандейку» зашел мастер Кожевников между собой мы звали его «расписной», приклеилось ему данное прозвище не просто так, все тело его было изукрашено татуировками не понятного значения, был он молод и глуп.

– У тебя газ в забое- обратился ко мне «расписной»

– А 10а,10б? – спросил я его

– Не знаю, я туда пока не ходил-как будто оправдываясь ответил мне «расписной»

– Ладно, разберемся -буркнул я, запивая фразу чаем.

Через какое-то время в «кандейку» вошел наш начальник Кабонин с молодой девушкой гидрогеологом. Для нас это означало, что нам пора расходиться по своим забоям. Выходя из «кандейки» я сказал взрывнику:

– Как будет готово или не готово, я сообщу

Речь шла о трех забоях, которые мне предстояло обурить. Вообще если говорить откровенно, работа моя состояла из трех конкретных критериев, это опыта, моральный настроя и госпожи удачи. Если хоть какая ничуть позиция не сработает, считай пропала смена и прощай план и заработная плата. Хотя с последним фактом нас и так не баловали. Опыта у меня хоть отбавляй, моральный настрой на уровне «пойдет», а госпожа удача, ну эту чертовку как не призывай и не умоляй, она дама капризная!