Михаил Николенко – Лавандовый риф (страница 1)
Михаил Николенко
Лавандовый риф
Глава 1
Иллюзорно. Да, именно иллюзорно все вокруг. Эта по-киношному вырывающаяся из темноты на освещаемое светом фар полотно асфальта белая прерывистая, то мелькающая пунктиром, то сливающаяся в сплошную, то вновь прерывающаяся на короткие отрезки. Извергающиеся желтоватым светом фонари и едва различимые ночные силуэты лесополос за ними. Этот будоражащий до каких-то неосязаемых разумом состояний голос скандинавской певицы со сложно произносимым именем, хрипловатые шаманские напевы на бэках и жесткий размеренный бас, что заставляет вибрировать внутренние органы и прижиматься поглубже в водительское сиденье. И конечно же запах нового автомобиля, не ароматизатора на веревочке и тем более не капсулы где-то под ногами. Запах впервые выехавшего из салона накануне вечером автомобиля. Странное пьянящее чувство свободы и довольства собой. Никаких ограничений. Ночь, трасса, машина без номеров и пара босых женских стоп на бортовой панели справа от меня.
Когда увидел ее впервые, я неожиданно для себя улыбнулся. И дело не в ее забавной походке, не в далеких от современных представлений об идеальных ногах и даже не в упрямо подвижной плоской родинке над губой. Я улыбнулся, заглянув в ее большие блестящие карие глаза с зеленоватой радужкой. Что-то колдовское, манящее. Они не сочетались ни с чем. Ни на что непохожие, самобытные, казалось, живущие собственной жизнью.
С этой неожиданной для себя улыбкой я спросил:
– Добрый день, могу угостить Вас кофе?
Помню, как она оценивающе осмотрела меня, как неуверенно повела головой в сторону и будто опомнившись взглянула на часы, после чего ответила:
– Да.
В тот момент я увидел, как шевелится кончик ее носа. Думаю, заулыбался еще сильнее.
– Русь, – ее голос вырвал меня из внезапно нахлынувших воспоминаний. – Чего ты замолчал? Еще и улыбаешься, как маньячело.
– Задумался что-то. Ты все равно в телефоне сидишь.
– Тут связи нет, – она положила телефон со вставленным шнурком зарядки в нишу возле рычага переключения передач и, откинувшись правым плечом на дверь, начала сверлить меня своим заискивающим, требующим удивлять, взглядом. – Нам долго еще?
– Часа через полтора или два будем в Анапе.
– Два часа?
– Мы только Краснодар проехали. Можем в Славянск-на-Кубани заскочить. Там остановимся.
– Там море есть?
– Нет.
– Давай тогда в Анапу. Я в детстве была – там море точно есть, – она смотрела через лобовое стекло и незаметно для себя улыбалась почти детской ненавязчивой улыбкой слегка проявлявшей ямочки на щеках.
– Я покурю, ладно?
– Так мы точно за два часа не доедем, – с наигранной досадой произнесла Лера и тут же расплылась в своей привычной злорадствующей взрослой улыбке. – Да шучу я. Конечно, кури!
С каждым моим выходом покурить или на очередной заправке воздух вокруг ощущался новым. Грубый черноземный сменялся Ростовским, тяжелым и влажным, с отчетливым ароматом пыли, Ростовский заменился более сухим с нотами подпеченной солнцем листвы. Он осушал ноздри, так что спустя всего пару затяжек я затушил сигарету и запрыгнул обратно в кондиционерную прохладу авто.
– Быстро, – сонно отреагировал Лера.
– В Анапе покурю, – я дождался вспышки в довольно-таки плотном для этого времени потоке машин и вывернул на трассу. – Так в Анапе значит была, где еще?
– Голубицкая. Там вообще, как к своим раньше ездили. Катька с Петькой как-то нашли домик с нормальными хозяевами, и теперь каждый год туда. С Лизой еще. Я, понятное дело, прицепом. Но вот в том году ездили, и мне, знаешь как, не понравилось.
– Это на Азове же?
– Откуда я знаю? Море и море. Раньше просто собрались за пять минут без заморочек и поехали, а теперь: этого надо подождать, под Лизу надо подстроиться – у нее работа, видите ли, важная, Эйчар долбаный, и дети. Все на пляж, я как крестная с детьми, все бухать, я с детьми. Ладно пили бы нормально, а то считай, что сегодня погуляли, завтра еще один день в отключке. Я с детьми – с чужими. Че ты лыбишься? Мне вот не смешно.
– Нормально. В этот раз без чужих детей.
– Посмотрим, – она взглянула на дисплей телефона и бросила его обратно в нишу. – Вообще я рада, Русь.
– Рады радовать, как в Карусели.
– Чего?
– В Карусели, в магазине, шел недавно, и там по громкой связи объявление какое-то, типа, гречка по суперцене, и в конце таким умирающим голосом: рады радовать.
– Да уж. Не люблю супермаркеты, как-то это без души. Вот заходишь в магазинчик возле дома, а там и что-то посоветуют, и отрежут попробовать и, кстати, отрежут сколько надо. А не вот это вот: пакет нужен?
– У тебя, кстати, хорошо получается. Не думала профессию поменять?
– Да пошел ты.
В этот момент изо всех колонок раздался звук входящего звонка.
– Алле, ты на громкой, – я принял звонок и сразу убавил громкость.
– Здоров, дядь! Когда обмывать будем?
– Что обмывать?
– Машинку. Купил и молчишь!
– Ты откуда знаешь? Я же никому не говорил.
– Да твоя уже по всем сетям и ватцапам фото накидала. Я твой затылок узнал.
– Твоя? – вопросительно закричала куда-то в сторону центральной панели Лера и вскинув брови застыла в ожидании ответа.
– Привет, – задумчиво проговорил Саня на том конце провода.
– Я же говорил, что ты на громкой связи.
– А-а-а, так это че мы… на троих?
– На троих без меня, пожалуйста, – Лера посмеялась, наконец-то опустила ноги под сиденье и, несколько повозившись, натянула на них свои легкие белые сланцы.
– Сань через две недели дома буду, поговорим. Хорошо?
– А ты куда?
– Крым! Пять лет как наш или пять лет как снова наш, а я все никак не доберусь. Давай до связи, наберу. Ага?
– Давай! Пока, Лер, – успел сказать Саня, прежде чем я сбросил звонок.
– Твоя? – вновь откинувшись к двери спросила она с едва уловимо приподнятыми уголками приоткрытых губ.
– Моя.
Я быстро взглянул на нее, уткнувшуюся в свой телефон, и вновь вернулся к дороге. Долгое вождение всегда утомляет, и среди множества мелькающих мыслей возникло представление о скорой гостинице и лучшем, что в ней есть – свежевыглаженной простыне. Еще во времена частых командировок научился искать что-то хорошее в новых для себя городах. Учитывая, что с погодой везет далеко не всегда, не каждая поездка удается и, как правило, вызвана негативными причинами, уставшим упасть на белую простынь в затертом гостиничном номере и немного подышать дешевым цветочным кондиционером для белья – великое удовольствие. Иногда единственное.
Добравшись до Анапы, мы около десяти минут простояли на обочине, прозванивая гостиницы по номерам из интернета. Как правило никто не брал трубку либо нам озвучивали невероятно высокий ценник за одну ночь. Найдя подходящий вариант, мы несколько раз покружились по узким улицам сначала в поиске адреса, позже в поиске места для парковки. Первым разочарованием стал ключ с неуклюже объемным деревянным номерком, походившим на неудачного ребенка бочонка лото и кухонной толкушки. Вторым – закрытый до десяти утра бар. Так что, не включая свет в номере, мы оставили рюкзаки за дверью и отправились искать, где можно поужинать в это время.
Не могу сказать, что я – большой любитель чайханы, но она первая попалась нам на пути. После утренних бутербродов и множества энергетиков в дороге местный лагман занял на короткое время вершину пьедестала вкусностей всей моей жизни, но не их авторский чай. Кто придумал засовывать в заварник черный перец с апельсиновой цедрой, и говорить, что это фирменное и эксклюзивное? Но я с улыбкой смотрел, как Лера уплетает манты один за одним и жадно запивает их этим чаем.
Мне кажется, что по тому, как ест человек, можно многое о нем сказать. Когда очередная трапеза превращается в четкое и монотонное следование этикету с постоянной сменой приборов и наклоне тарелок от себя, становится утомительно скучно и хочется сразу же все прекратить, отпустить официанта и перейти к какому угодно занятию, лишь бы не видеть этих вычурно правильных осанок и отвратительно вытянутых к потолку шей. Равнозначно отвратительны и те, кто умудряется смешать первое, второе и компот в одной тарелке и, залив это варево в себя практически без приборов, вытирают крошки и стекающие с губ жирные капли неприкрытым одеждой предплечьем и почти обязательно критикуют количество ягод в стакане компота. В какой-то момент понимаешь, что главное – это баланс. Баланс эмоций к процессу приема пищи и к самой пище. Лера всегда его соблюдала. И сейчас я смотрел как улыбка подчеркивает ее ямочки на щеках, как она поправляет спадающую прядь волос, что б не угодить ей в соус, как она немного откидывает голову назад и чуть заметно опускает ресницы от простого удовольствия вкусом. Ее локти не опускаются на стол, ее тонике пальцы аккуратно держат вилку, но и легкая игривость и невероятные по-детски открытые проявления эмоций вызывают желание пробовать новое, наслаждаться короткими глотками и медленным пережевыванием.
Закончив с едой, она протяжно выдохнула и, уставившись на тарелку, спросила:
– Ты видел какие у них тарелки красивые? Узорчики всякие.
– Такие же как на стенах, на коврах, чашках и меню. Обычная история.
– Все тебе не так.
– Я думал, фоткать будешь.
– Ага, шутник, и выставлю я такая полкило мантов и самсу на ночь. Такое нельзя.
– Тебе хоть понравилось?