Михаил Николенко – Голоса костров. Пламя (страница 4)

Ее прервал грубый крик, прорвавшийся в резко раскрывшиеся двери.

– Всем встать!

– Юра, привет. Добрый день, мальчики, – Полина слегка откинула голову назад и, добавив в движения наигранной плавучести, пошла им навстречу. – Что такое? Вечно вам не сидится: то стреляете, то пьете не в себя, то, прости, Господи, пошалить. Да, Игорек?

Она провела ноготками по плечу одного из вошедших, и чуть коснувшись его бедром, проскользила к Санычу. Он повел головой в сторону, громко сбил першение в горле, закинул редкие свисающие волосы на лысину и прижал ладони к штанинам, чтоб случайно не пустить в ход руки. Слишком дорого это обычно обходится.

– Кабан приказал провести осмотр. Обыск в общем, – Юра с трудом удерживал свой взгляд выше прозрачного пеньюара и внутренне завидовал стоящим по бокам бойцам. – Так что будем досматривать! Поль, извини.

– Я с ним поговорю, – она сделала резкий шаг вперед, но упершись животом на выставленную Санычем руку, остановилась, осмотрела препятствие, медленно подняла взгляд и начала смотреть ему в глаза не моргая.

– Товарищ, Ложкина, – начал говорить Юра, внутренне коря себя за то, что так и не получилось не пускать в ход руки, – Обыск – значит обыск. Позже – все что угодно.

– Ложкина? Так фамильярно, так дурно! Славный Юра, я такого от тебя не ожидала. Прости, но про клубную скидку придется забыть. Очень грустно. Уверена, что девочки будут скучать. Руку убрал – дверь закрою.

Повернув барашек замка, она оперлась на дверь спиной и, подперев левой рукой подборок, коротко кивнула Санычу.

– Всем здрасте! Сейчас Игорь пойдет слева, Серега справа, короче. Вот, – Юрий заметно подбирал слова. – Подходят они к вам, вы отходите от кроватей и показываете содержимое тумбочек, у кого есть тумбочки. Вопросы есть?

– Сколько? – донеслось откуда-то из дальнего угла, так что Санычу пришлось сначала побороть свою улыбку и дождаться пока успокоятся все остальные.

– Ни сколько! Сегодня без рук, и постараемся быстро закончить!

– Это как обычно! – онемевшими от боли губами, слегка шепелявя, бросила Светлана.

– Я бы попросил! – буркнул в ответ мужчина, но за волной закатистого смеха его никто не услышал. – Так, в общем, начали.

Он встал возле Полины и изредка поглядывал на двигающих мебели и перетряхивающих матрацы бойцов, дожидаясь, когда же они отойдут на значительное расстояние, и заговорил шепотом:

– Слышь, Ложкина, ты че?

– Да ниче, Юр. Ты думаешь, когда и что говоришь? С Артемом мне действительно поговорить надо. У нас мыла не хватает, скоро за шампунь драться начнут. Думаешь, легко сорок баб в руках держать? Если бы… Это для тебя они милые и пушистые – шутят ласково, задницами трясут. Глотки повыдирают друг другу так же ласково.

– Да я понимаю…

– Ничего ты не понимаешь, – она отвлеклась на вскрикнувшую в пяти метрах девушку. – Игорек, миленький ты мой, тебе на счет записать? Или ты так больше не будешь? А?

Боец виновато улыбнулся и отошел на шаг от взвизгнувшей девушки.

– Полин, а ты про скидку серьезно? – Саныч потирал подбородок.

– Конечно, серьезно. Ты меня вообще слушаешь?

– Да, Артему передам сразу, но он тоже, знаешь, не вывозит.

– За что он курьеров положил?

– Да там…

– Юр Саныч, – прервал его Сергей, – Юр Саныч.

В руках боец держал складную опасную бритву.

– Где взял? – на ходу прибавляя шаг, уточнил Саныч.

– Вот, – боец указал на дыру в потрепанном матраце на полу.

– Чье место? – непривычно жестко прозвучал вопрос Полины.

– Так это зелень, ее матрас, – Таловская выставила указательный палец в сторону новенькой.

– Ирина, ведите себя прилично, – сухо отреагировала женщина в пеньюаре и еще раз осмотрела Жанну с ног до головы, в попытке найти что-то незамеченное в потертых ботинках без шнурков, безразмерной ночнушке с кружевными рукавами в три четверти и по-прежнему дерзком взгляде. – Малыш, а ты умеешь удивлять!

Глава 3

У запыленного окна стояла Полина. Левой рукой она держала длинный костяной мундштук, окаймленный золотой полоской, и, сложив губы тонкой трубочкой, играючи раздувала дымящий конец сигареты.

– Может хватит уже продукты переводить? – недовольно процедил Кабан, сидящий в пол-оборота за столом и разглядывающий выдающиеся достоинства Ложкиной сквозь пронизанный пламенно-красными закатными лучами солнца пеньюар.

– Круто ты меня подставил, Артем Александрович, – она продолжила раздувать дым.

– Ты слушаешь, что я тебе говорю?

– Конечно, дорогой, слушаю. Но, во-первых, мне нравится и запах и процесс, а во-вторых, кто здесь, как ты говоришь, продукты зарабатывает?

– Не слишком ли много гонора для шлюхи? Забыла, как в обезьяннике от бичей отбивалась, а, Ложкина?

– Шлюха? Так грубо, – Полина подошла к столу, затушила недогоревшую сигарету в пепельнице и медленно, наклоняя корпус вперед, опустилась в кресло напротив Кабана. – Знаешь, как говорят? Кто прошлое помянет…

– Раньше много чего говорили, – перебил ее Артем и отвел взгляд. – И далеко не всегда правду.

– Ты действительно считаешь меня шлюхой?

– Была же, да и теперь. Сколько через тебя за месяц мужиков проходит?

– Не через меня, а через мои руки. А их я мою с усердием, знаешь ли. И не об этом ли мы с тобой договаривались?

– Все меняется.

– Это точно. Ты может все-таки предложишь даме выпить? – она сложила руки в замок и, пробежавшись взглядом по этикеткам стоящих на столе бутылок, добавила: – Чего-нибудь двенадцатилетнего.

– Губа не дура.

– Раньше я бы с тобой поспорила, но обстоятельства не позволяют, – Полина дождалась, когда коричневатая жидкость заполнит стакан на треть.

– Может быть льда, – с иронией проговорил Кабан.

– Прости, дрогой, до зимы я ждать не готова, – маленьким глотком она пригубила виски, облизала губы, и на несколько секунд прищурила левый глаз. – Может все-таки начнем?

– Я жду.

– Тебе так неприятна моя компания? – Полина приоткрыла рот и, вглядываясь в глаза собеседника, начала водить средним пальцем по кромке стакана.

– Ложкина? Ты серьезно? Думаешь, поведусь на твои манипуляции? Не тот возраст. Давай к делу? У твоих запрещенка. И черт с ним с кофе, и даже с золотом. Все понимаю – чаевые. Но вот заточенная опаска – это залет. Причем твой.

– Дорогой, я бы с тобой согласилась, – она сделал еще один короткий глоток, – но кто без одобрения привел сразу трех новеньких? Кто досматривал? Можешь мне сказать? Кто их мыл, а? Бритву за щекой не спрячешь. Хотя… Знавала я одну мадам….

– Давай без этого. Все косячат.

– Так не надо оптом брать. Смотреть надо, в феврале залетную притащил. Думаешь долго она еще работать сможет? Или мне ее на общественные начала пустить? Куда? На кухне – здравствуй токсикоз, на уборку тоже не кинем. На склад? Доверия нет. Ты же подставляешь.

– Давай не надо. Хорошая сделка. Два мешка риса с мошкарой за душу. Родит – потом отработает.

– Несколько месяцев сейчас и потом еще столько же не у дел. Кормить ты ее чем будешь? Или думаешь молоко само по себе берется. Я, итак, от рожениц не вылезаю. Гормоны, сопли, слезы, истерики, радости. Что-то детского питания я у тебя в прайсе не видела.

– Ну а нахрен ты тогда нужна мне, еслиэтого делать не будешь?

– Тема, дорогой мой, ты ничего не путаешь? То, что у тебя ребята со стволами ходят, сейчас уже не работает. Их такие же встретят. Если не девочки мои, то держать тебе здесь нечего. Так себе авторитет на один дом. Быстро отожмут. Желающих, я, конечно, могу ошибаться, немало.

– Но мы же договорились.

– Все меняется, – Полина повторила его слова, вскинув бровь. На ее губах застыла наигранная улыбка. – Кажется, так ты говоришь.

– Да, – отрывисто гаркнул Артем и направился к двери.

– Думала, мы сперва договоримся.

– Заводи! – приказал Кабан и с любопытством стал осматривать девушку, которую под руки завели двое бойцов. – Че один не справился? Делать нечего?